На широком балконе, с которого Бард бессчетное количество раз выступал перед толпами, был накрыт стол. Вместо скатерти итальянский флаг. Бутылка шампанского. Коробка сигар. Тронообразное кресло с высокой резной спинкой.
— Это знамя, забрызганное моей кровью, станет священной реликвией. Наподобие Туринской Плащаницы. — Габриэле любовно погладил шелк. — Эй, принесите синьоре Баккара стул!
— Не нужно. Я постою сзади. Я — твоя тень, и большего мне не требуется.
— Тогда тишина. Дальнейшее — молчанье.
Небо и море постепенно окрашивались в цвета заката. Маленький человек в мундире сидел, элегантно положив ноги в сверкающих сапогах на балюстраду. В одной руке бокал, в другой дымящаяся сигара. Рядом стояла Прекрасная Дама. Сзади выстроились адъютанты.
Лубочная картинка, подумала Луиза. Она единственная здесь знала, что генерал Кавилья дал отсрочку до утра. Впереди еще целая ночь. Отчаиваться было рано.
На опускающемся в море диске возникла тень.
— Дуче, это броненосец «Андреа Дориа»! — сказал один из офицеров, глядя в бинокль. — Его орудия направлены прямо на нас!
— Бумагу и ручку! — велел Габриэле. — Я напишу прощальное стихотворение, как делали перед смертью японские самураи. Жаль, нет моего Симои. Он бы оценил.
— А где Симои? — спросила Луиза. Она занервничала. Что если Кавилья передумал и начнет штурм прямо сейчас? Огромный корабль, медленно приближавшийся к берегу, был похож на подкрадывающуюся серую крысу.
— Был в разведке, попал в плен. Представляю, как ему обидно, что в такой момент он не здесь. Но тише! Это главное литературное произведение моей жизни. Я должен прислушаться к своему сердцу.
Картинно приложил руку к челу. Луиза не сомневалась, что стихотворение сочинено заранее, но обернулась и приложила палец к губам. Офицеры, все четверо, были очень молодые. Смертельно бледные. Ей стало их жалко. Подумалось: если я спасу Его, я спасу и этих мальчиков.
Ровно за минуту до семнадцати ноль-ноль — солнце уже скрылось и воздух стал сиренев — Габриэле поднял бумагу, исписанную косыми строчками.
— Возьмите и отнесите в безопасное место.
Луиза благоговейно приняла листок. Прочитала:
Алое солнце
Прощальным поцелуем
Облобызало
Мир и больше не взойдет.
О, мой последний закат!
Не уложился в три строки. И самурай обошелся бы без «О» с восклицательным знаком, подумала Луиза.
Передала реликвию самому юному из адъютантов. Тот очень охотно взял и быстро удалился с открытой площадки. Остальные проводили его тоскливыми взглядами.
Наступила неестественная, гулкая тишина. С каждой секундой делалось всё темней.
— С наступающим рождеством. Оно будет кровавым, — раздался тонкий голос Габриэле. — Гряньте же, залпы! О ночь, озарись кровавыми сполохами!
Но залпы не грянули и ночь кровавыми сполохами не озарилась.
Сзади зашевелились, зашептались офицеры.
Пятнадцать минут спустя Габриэле воскликнул:
— Кавилья блефовал! Побоялся стрелять в Итальянского Барда! Что за глупый фарс! Эй, где мой листок? Я разорву его! Такое стихотворение пропало зря!
Он вскочил, сердито протопал мимо. Луиза бесшумной змеей выскользнула следом. Главное сражение было впереди.
Во дворце царило ликование. Все кричали, обнимались, поздравляли великого Дуче.
— Вы победили, Команданте! Кавилья струсил! Эйя-эйя-алала!
Габриэле перестал злиться. Листок с прощальным стихотворением рвать передумал, бережно сложил, спрятал в карман.
Прямо в атриуме составили столы, принесли вино и угощение, начали праздновать.
Луиза смеялась, хлопала в ладоши, давала себя обнимать, а сама внутренне готовилась. В конце концов Габриэле утомится — Он вдвое, а то и втрое старше остальных. Она уведет Его в спальню. И там — речь была уже приготовлена — скажет, что викторию нужно развивать, ковать железо пока оно горячо. Зачем превращать в трагедию победу? Теперь, когда Д‘Аннунцио продемонстрировал, что его не напугаешь ультиматумами, можно говорить с правительством по-другому. Ставить ему свои условия. Какие именно, она не придумала, но это было неважно. Только бы начались переговоры — прежде Габриэле от них наотрез отказывался.
О том же ораторствовали и за столами. Что нужно потребовать признания Фиуме полноценной итальянской территорией. Теперь римские трусы не посмеют отказать. Габриэле кивал, улыбался. В сердце Луизы крепла надежда.
А потом явился Келлер, и всё пропало.
Демон постоял в дверях, положив руку на эфес кинжала, с минуту поводил туда-сюда своими глазами-угольями, послушал. Потом вдруг вынул маузер и пальнул в потолок. Наверху зазвенела люстра, посыпалась хрустальная крошка.
— Время болтовни закончилось! — крикнул Келлер. — Настал час бури! Я объехал узлы обороны! Все исполнены решимости! Хватит нам отсиживаться в этой дыре! Даешь всю Италию! Надо идти маршем на Рим! Если понадобится — с боем! Габри, веди нас! Выступим утром! Никто нас не остановит! Победа или смерть! Эйя-эйя-алала!
Все были разгоряченные, нетрезвые. Тоже заорали «эйя», заколотили в такт кулаками по столу.
— Гвидо прав! Веди нас, Дуче!
У Габриэле сверкнули глаза. И Луиза поняла: демон снова победил.
Она тихо встала, вышла во двор. Села в машину. Помчалась по черным улицам, рассекая мрак лучами фар. Освещения в осажденном городе не было.
На этой стороне ее ни разу не остановили. Легионеры праздновали у костров, пели песни, палили в воздух.
Не спали и на той стороне. Там порыкивали моторы, мерно маршировали ротные колонны, проносились мотоциклеты. Армия готовилась к завтрашнему сражению.
В штабе Кавильи горели все окна. Звонили телефоны, стрекотали телеграфные аппараты, рысцой бегали адъютанты.
— Ну что, получилось? — спросил генерал, подняв хмурый взгляд от бумаг. — Он сдает город?
Луиза заговорила. Сначала Кавилья морщился, тряс головой. Потом начал возражать. Потом надолго задумался — после того, как она спросила: «Вы хотите войти в историю как человек, убивший Барда? Чтобы имя «Кавилья» было проклято в веках?»
— Ждите здесь, — буркнул генерал. — Я в телеграфную. В Риме тоже не спят.
Отсутствовал он час и одиннадцать минут — Луиза не отрывала глаз от циферблата.
Наконец вернулся.
— Санкция получена. Но больше никаких отсрочек. Ровно в десять по дворцу будет произведен залп. Если и после этого Аннунцио в течение часа не спустит флаг, броненосец превратит его резиденцию в груду кирпичей. Я приставлю к вам своего порученца. Он отвезет вас в армейскую типографию и потом проводит до линии фронта. Не верю, что у вас получится, но попытайтесь.
Если до этого момента стрелки часов совершенно не желали двигаться, то теперь они пустились с Луизой наперегонки. От того, кто кого обгонит — она часики «Картье», или они ее, теперь зависело всё.
Чертова типография находилась неблизко, в Триесте. Пока искали, будили, доставляли наборщика, миновала полночь. Капризничала ротационная машина. Первый вариант Луиза забраковала, пришлось делать заново. На обратном пути еле ползли — дорога была забита грузовиками, конными обозами, войсками. Когда