— Лиза, до завтра, — летит мне вслед, когда шмыгаю в подъезд.
— Пока!
На адреналине залетаю на второй этаж, не чувствуя веса сумок. У двери торможу, опускаю на бетонный пол баулы и прикладываю холодные ладони к горящим щекам.
Боже, не верю, что сделала это! Тятя бы меня убил…
* * *
Вчера было тепло и солнечно, и в прогретом воздухе уже влажно пахло весной, а сегодня на улице настоящая метель. Февраль в Москве разный и, бывает, совсем не щадит.
По самый нос кутаюсь в вязаный шарф, пока бегу к универу от автобусной остановки. И почему только я не поехала на метро?! Город утром встал намертво, и я уже на полчаса опаздываю. Колючий снег хлещет по щекам, впиваясь в кожу ледяными иглами, тротуары замело, дутые ботинки мои то и дело застревают в только что образовавшихся сугробах.
— Вух…Здрасьте, дядь Толь! — приспустив шарф, улыбаюсь охраннику, пока прикладываю бейджик к турникету.
— Доброе утро, Лизонька, ну и погодка нынче, да?
— Ага, — соглашаюсь на бегу.
Конечно, никто меня сильно ругать за опоздание не будет — нет у меня сегодня никаких срочных дел с утра на кафедре, а лекции у нас уже и вовсе кончились. Остались только консультации перед ГОСами, а потом диплом, так что по большему счету я могу и не спешить так.
Но мне самой неприятно. Правила есть правила, негоже их нарушать.
Кивнув Ане, секретарше, и коротко обсудив с ней творящийся на улице зимний апокалипсис, залетаю на любимую кафедру и сразу в свою лаборантскую, которая за последние три года работы здесь, стала мне уже практически вторым домом.
Мое продрогшее и одновременно вспотевшее под пуховиком от бега тело тут же обволакивает душным теплом батарей, включенных на полную, а в нос ударяет специфический запах огромного количества долго хранящихся документов.
Ну все, вот и пришла!
Сейчас чай попью, согреюсь и надо отчеты Елисея первым делом обработать, он вчера очень просил.
— Фух, — шумно выдыхаю, разматывая шарф и снимая заснеженную шапку.
— А ты чего так опаздываешь? — внезапно басит кто-то за книжным стеллажом.
От неожиданности ойкаю и подпрыгиваю на месте. Не должно здесь быть никого в это время! Сердечко колотится как у припадочной от испуга. Заглядываю за шкаф.
Чижов… Что?!
Ах, да, а я и забыла про него!
Вот еще напасть на мою голову…Пал Палыч удружил!
Не представляю, что с Чижовым делать и зачем он нужен вообще? Он же… Как бы так помягче… Бестолочь. Еще и не скрывает.
Молча окинув мрачным взглядом Ивана, развалившегося на хлипком компьютерном стуле так, что, того и гляди, спинка под весом этого детины отлетит, поджимаю недовольно губы и возвращаюсь к двери, чтобы продолжить раздеваться. Движения мгновенно становятся скованными и неуклюжими. Чужое присутствие давит.
Слышу, как за стеллажом скрипит компьютерный стул, а затем раздаются тяжелые шаги. Сердце почему-то так и стучит, не желая успокаиваться. Расстегиваю пуховик, достаю из шкафа вешалку…
Иван появляется из-за стеллажа и опирается на него плечом. Сложив руки на груди, демонстративно разглядывает меня как рыбку в аквариуме. Мое лицо горит то ли от тепла после холода, то ли от его наглого, почти хамского взгляда. Отворачиваюсь и достаю балетки. Присаживаюсь на стул у двери, чтобы переобуться.
— Здорово, Шуйская, — насмешливо.
— И тебе привет, Чижов, — вздыхаю, смиряясь с тем, что никуда мне от него не деться, раз Бессонов сказал, — И за что тебя Павел Павлович ко мне сослал? — надеваю балетки.
— Курсовую не сдал.
— Могла бы и не спрашивать, — бурчу себе под нос, вставая со стула.
Перебрасываю косу за спину. Она вся мокрая от снега, неприятно. И я по привычке поднимаю ее наверх и оборачиваю вокруг головы. Немного смущаюсь, замечая, что Ваня на меня в упор так и смотрит.
И, когда креплю косу короной, что-то мелькает в его взгляде. Бесовское. Всего на миг, но меня передергивает. Отвожу взгляд и иду мимо него к своему столу. Чувствую, как он за мной, след в след.
— О, кстати, может поможешь мне с курсовой? Мне надо сдать до следующей пятницы, — прилетает мне в спину.
— Что в твоем понимании "поможешь", Чижов? — выгибаю бровь, садясь за свой стол. Включаю компьютер.
Иван плюхается на стул, приставленный к моему столу. Недовольно кошусь на него. Надо бы этот несчастный стул вообще переставить! А то слишком близко Чижов вдруг оказывается. Даже его тепло чувствую и тонкий запах то ли мужского шампуня, то ли лосьона после бритья. Щеки так и горят после улицы, и я все больше подозреваю, что дело все-таки не в морозе, а в моем навязанном "помощнике".
— Ну ты напишешь, а я заплачу, — подмигивает мне Ваня, расплываясь в нахальной улыбке.
— А на работу я потом тоже за тебя ходить буду? — фыркаю в ответ.
— Брось умничать, Шуйская, я серьезно говорю, — закатывает глаза.
— Если серьезно, то попробуй уж сам, мне потом принеси, и я, так и быть, посмотрю и поправлю, — предлагаю компромиссный вариант.
— Понятно, не поможешь, — ворчит Иван обиженно.
Прячу улыбку, смотря в монитор.
— Включай свой компьютер, я тебе на рабочую почту сейчас все перешлю, — меняю тему.
Иван скорбно вздыхает и наконец отсаживается, давая и мне возможность ровнее дышать.
Нервно мне рядом с ним — не могу.
Слишком уж он… мужчина. Наглый, пошлый, громкий.
Глаза как угли горячие, черные, сверлят до самого нутра и мысли нехорошие в голове ворошат. И я точно знаю, что мне не кажется. Сколько я историй про него краем уха слышала от одногруппниц.
Ветреный он, всех девчонок уже, кто подоступней, на курсе перетоптал. А с другими я ни разу и не видела его, и не слышала, чтобы у него девушка постоянная была.
Мне такого, даже просто знакомого, не надо. Да я и сама ему мало интересна. Ему с меня, кроме как списать пару раз за сессию, и брать нечего.
Ваня расположившись за соседним столом, включает компьютер. Отправляю по почте все нужные материалы и, подхватив папку с документами по защите Веселовой, иду к нему.
Становлюсь чуть за широкой спиной Ивана, опираясь одной рукой на его стол. Мурашки непроизвольно ползут по предплечьям. Опять близость эта ненужная, будоражащая, но надо ж ему показать!
— Вот здесь открывай, — сглотнув, тыкаю пальцем в монитор, — Ага… Теперь в таблицы…
Делает, как говорю, то и дело скашивая на меня свой грешный взгляд.
Ванька на