Но, вместе с облегчением, что мы выбрались из этой несчастной вип помойки, в голове начинает все громче звенеть тревога за мою мало вменяемую пассажирку.
Прохожусь по Шуйской оценочным взглядом, крепче сжимая руль.
Вид у нее откровенно неважный. Растеклась по сидению как тряпичная кукла, голова на бок свешена, глаза закрыты.
— Лиз, ты как? — тормошу ее за плечо.
— В сон…клонит… — делая над собой усилие, бормочет.
— М-м-м, — тяну я, раздумывая, можно ей спать в таком состоянии или нельзя.
Признаться, мой опыт по части различных запрещенных веществ минимальный. Вот если бы она просто вина напилась, я бы примерно представлял, что с ней делать. А тут…
В голову только кадры из голливудских фильмов лезут с обеспокоенными криками "Не спи, не спи, говори со мной! Не оставляй меня…", но там вроде бы про ранения было.
Немного не то, да?
И все же больше мне опереться не на что, поэтому решаю ее разговорить. Только я не представляю о чем нам разговаривать. Ну разве что кроме…
— Какого хрена ты с ним поехала?! Я же предупреждал! — не сдержавшись, повышаю на Шуйскую голос.
— Я-я… — Лиза замолкает и громко судорожно всхлипывает.
Блин, нет, я не этого хотел! Только не реви!
— Что он тебе дал? — спрашиваю уже спокойней.
— Я-я… Не-е… — снова шмыгнув носом, Лизка отворачивается к окну и прикусывает кулак.
Молчим, потому что она тихо, но так проникновенно плачет. Даже мой огромный ей пуховик трясется от того, как дрожит Лизино тело под ним. Рваное дыхание на весь салон. Пахнет солеными слезами. Врубаю печку на максимум и музыку заодно, чтобы перестать прислушиваться к каждому ее вдоху.
— Ноги под себя подогни, заболеешь же, — киваю на ее босые ступни.
— Как я так домой…??? — обреченно шепчет Лиза в ответ, неловко забираясь на сидение с ногами. Заметно, что тело ее до сих пор плохо слушается, — Баба Дома… папе скажет и…
Еще один надорванный мокрый всхлип.
— Да забей, сейчас придумаем что-нибудь. Телефон-то с собой? — спрашиваю.
— Теле… О-о, нет, — страдальчески тянет.
Черт.
— Так, а номер домашних помнишь наизусть? Ты с кем? С бабушкой живешь?
— И сестрой… Тонин… Помню… — хмурится в попытке сосредоточиться Лиза. Обрывками говорит.
— Отлично, — подчеркнуто бодро подхватываю я, — Сейчас еще не очень поздно. До меня доедем и позвоним твоей Тоне — предупредим, где ты. И может с одеждой что решим, да?
Лиза кивает, отрешенно смотря перед собой.
А потом вдруг как зарыдает.
Горько и громко, крупно содрогаясь всем телом. Я от неожиданности чуть по тормозам не бью, чудом не словив машину сзади своим багажником.
— Шуйская, ты чего?! — рявкаю на нее.
— В-ваня… Ван-нечка… спаси-и-ибо, — заикаясь, шепчет Лиза, глотая слезы.
— Да ну, забей, — смущенно хмурюсь, чувствуя как к щекам приливает жар.
Потому что то, с каким чувством Лиза произносит "Ванечка", словами не передать.
Будто сейчас на колени передо мной падет и начнет распевать "за здравие" и величать благодетелем.
— Н-нет, не “забей”, спасибо, Вань, — упрямо плачет Лиза, шумно шмыгая носом, — Я ведь молилась, Вань. Т-так молилась! И ты пришел… Б-бог мне тебя послал…!
Ну приехали. Не знаю куда себя деть в этой новой непонятной роли ходячего Божьего провидения. И вообще… Нимб мне не идет!
— Это ты конечно молодец, что молилась, — ядовито иронизирую, не придумав ничего лучше, — Но, говорят, ментов вызвать больше помогает.
— Не гневи Господа с-сарказмом, — всхлипнув, сурово смотрит на меня Лиза.
— И в мыслях не было, — открещиваюсь я, — Это так, совет тебе на будущее.
— В-вань, а ты в Бога вообще веришь? — помолчав с секунду, тихо спрашивает Шуйская.
Скашиваю на нее взгляд. Она застыла и смотрит на меня во все свои огромные заплаканные глаза. Словно мой ответ ей жизненно важен.
А я…
Если честно, я даже никогда особо не думал об этом! Это наверно означает "нет", да?
Но почему-то, глядя в эти чистые, наивные глаза, сказать, что не верю, язык не поворачивается. Уж точно не этот момент, когда Лиза считает, что это молитва ее спасла.
А выдать правду, что даже и не думал особо никогда о столь высоких материях, и того хуже. Лизке такое точно не понять.
Она вся вон какая… неземная. Хоть и улетевшая. Или как раз поэтому…
— Сегодня пару раз очень верил, — в итоге бурчу себе под нос, отшучиваясь.
Лиза, хмурясь, отворачивается к окну. Прикладывает руку ко рту, делает шумный вдох и… Сглотнув, давится.
— Вань, мне плохо, Вань! — задушено тараторит, пытаясь сдержаться.
Ну пипец! Куда?! Я в третьем ряду несусь.
Шуйскую скручивает спазм и рвота вырывается сквозь пальцы. Беспределю, наискосок срываясь через два ряда к обочине. Мне сигналят, Лизка блюет прямо на мой пуховик, а потом и на коврик. Удушающе воняет кислятиной.
И хочется разреветься как Лиза минуту назад — я только позавчера после автосервиса чистил салон!
И у меня пунктик на запахах..
Бл…!
Чтобы я еще раз поперся кого-то спасать? Никогда!
Знал же, что инициатива имеет инициатора. Господи, если ты правда существуешь, вот прямо сейчас я бы не отказался от насморка.
Но это все лирика, фоном проносящееся у меня в голове, пока встаю на аварийку, пулей вылетаю из машины и открываю Лизе пассажирскую дверь.
Она склоняется на улицу, держу ее растрепанную золотую косу. Кажется Шуйская опять ревет, и даже рвотные позывы ей не мешают в этом.
— Вань, прости! — причитает между скручивающими спазмами.
— Забей, все хорошо, зато сейчас лучше станет, — успокаиваю ее, высматривая ближайший магазин.
Надо бы за водой сгонять и за салфетками…Целой горой салфеток!
— Ванечка… — опять начинает Лиза восхищенным, дико смущающим меня тоном, — Мне так стыдно!
— Да с кем не бывает, — раздраженно отбиваюсь.
— С тобой разве бывает? — судорожно выдохнув, она наконец выпрямляется.
Руки испачканы, пытается прикрыть лицо, в глазах слезы, вся красная. Ох, Лизка!
— Ну может быть в теории, да? — подмигиваю ей и выдаю влажные салфетки, которые достаю из дверного кармана, — Я сейчас в магазин сгоняю за водой, ок? И еще тряпок всяких принесу. Не переживай, все уберем. Зато теперь тебе полегче должно стать.
— Да… Кажется легче… — смущенно прячет взгляд Лиза, вытираясь, — Спасибо, Вань, — убито.
— Еще раз скажешь спасибо, и я заодно лейкопластырь куплю и заклею тебе рот, поняла? — уже не выдерживаю я.
— Поняла, — поднимает на меня свои огромные зеленые глаза.
И в них вдруг столько тепла, смущения и благодарности, что я нервно сглатываю и, так ничего и не сказав, ретируюсь в магазин за водой