Теперь нас разделяло шагов двадцать-тридцать. Человек, очевидно, был близоруким, ибо только сейчас заметил, что лицо, находящееся под меховой шапкой, никак не могло принадлежать соплеменнику. Его глаза округлились от ужаса, он крикнул что-то вроде: «Изыди, дьявол!» – выхватил лук из колчана и потянулся за стрелой.
У меня тоже были лук и колчан, но, ни разу не практиковавшись в стрельбе из лука, я не надеялся на удачный выстрел, кроме того, мне нужен был проводник, а не еще один труп.
Следующее мое действие было довольно неожиданным. Будь у меня время на то, чтобы обдумать, я бы наверняка отверг его окончательно и бесповоротно. Я никогда не пробовал ничего подобного, и маневр оказался очень сложен. Но, как говорим мы, демоны, дуракам везет.
Я впился в бока лошади острыми углами тяжелых железных скоб, которые швены используют вместо шпор. Лошадь рванула вперед, а я обернулся к швену. Последний все еще возился со стрелой, и я находился в нескольких ярдах[10] от него. Потом, действуя так, как, я это видел, делала в цирке Багардо мадам Дульнесса, я перегнулся, ухватился руками за седло и подтащил ноги. Через мгновение я стоял на спине галопирующей лошади.
Если бы мне надо было покрыть таким образом какое-то расстояние, я бы, конечно, свалился. Но к этому времени обе лошади находились почти одна подле другой. Я прыгнул с седла, на котором стоял, на крестец другой лошади и тут же закрепился на ней в сидячем положении за спиной первого всадника. Я вцепился в его шею обеими руками так, что мои когти сошлись как раз над его бородой, и закричал ему в ухо:
– Отвези меня к своему вождю!
– Отвезу! – крикнул тот пресекающимся голосом. – Только убери когти с моей шеи, а то ты вскроешь мне вены и убьешь меня!
Я позволил ему продолжать путь. Бедняга так и не понял, что я испытывал слабость от собственного недавнего кульбита, о котором не мог вспоминать без ужаса, какую он испытывал от моего вида и поведения.
Перемещающийся лагерь хрунтингов напомнил лагерь паалуанцев и даже деревню заперазхов. Но дома его казались иными. Они были сделаны из кожаных шкур, полукружьями натянутых на каркас из палок. Территория вокруг этих серых жилищ была разбита на секции, каждая из которых оказалась приспособлена для особых нужд. Например, я заметил загоны для лошадей, отделения для лучников и для боевых мамонтов.
Кочевники, их женщины и дети сновали вокруг юрт и стоящих среди них сотен крупных четырехколесных повозок. Направляя свою лошадь среди всех этих препятствий, мой пленник перекрикивался с другими кочевниками. Он кричал:
– Держитесь в стороне! Не подходите! Не вмешивайтесь, иначе то, что сидит у меня за спиной, убьет меня!
В центре палаточного городка находилась юрта размерами вдвое больше остальных. Вокруг нее было пустое пространство. Перед ней развевалась пара знамен, украшенных лошадиными хвостами, человеческими черепами и прочими эмблемами кочевников. Двое хрунтингов в кирасах из лакированной кожи стояли на страже перед юртой, вернее, они должны были стоять на страже. Но один спал, прислонившись спиной к древку и склонившись головой к коленям. Другой сидел, прижавшись к другому древку. Он не спал, но лениво ковырялся щепочкой в земле.
Услышав вопли моего пленника, оба часовых поспешно вскочили. Обменявшись несколькими словами с ним, один из часовых вошел внутрь и вскоре вернулся со словами, что чам немедленно желает видеть меня.
Я слез с лошади и направился к юрте. Мой пленник тоже спешился и смотрел на меня, потрясая саблей и выкрикивая угрозы. Я почти наполовину вытащил свою шпагу, когда вмешались часовые. Они стали отталкивать его рукоятями копий, я оставил их яростно спорящими и вошел в дверь.
Часть огромного шатра была отведена под помещение для приемов. Когда я вошел, чам и еще двое охранников сели в соответствующие случаю позы, и лица их приняли выражение достоинства и суровости. Чам сидел на седле, положенном на обрубок бревна. Такое положение должно было свидетельствовать о нем как о вожде бесстрашных наездников. Охранники в забавных одеждах, с множеством блестящих медных пуговиц на кирасах, стояли по сторонам от чама с копьями и щитами в руках.
Чам Теорик был старым хрунтингом, таким же высоким, как я, толстым, с огромной белой бородой, кольцами спадающей на грудь. С плеч струился пурпурный плащ, расшитый шелковыми узорами далекого Ираза. Золотые обручи, цепи и другие украшения украшали его шею и руки.
Как здесь было положено, я встал на четвереньки и коснулся лбом ковра, оставаясь в этой неграциозной позе, пока не заговорил чам:
– Встань! Кто ты такой и чего хочешь?
– Если, – сказал я, – ваша свирепость могла бы найти переводчика с новарского, поскольку я плохо знаю швенский…
– Мы говорим по-новарски, добрый… мы ведь не можем сказать «добрый человек»? Ха-ха-ха! – Теорик хлопнул себя по бокам, задыхаясь от смеха. – Да, идет молва, что мы говорим на нем великолепно. Так что перейдем на этот язык.
В действительности чам говорил на новарском с таким неудобоваримым акцентом, что я понимал его новарский немногим лучше, чем швенский. Но, разумеется, я не счел благоразумным высказывать свое мнение и объяснил причины визита в Швен.
– Итак, – сказал Теорик, когда я закончил, – загребающий деньги Синдикат хочет, чтобы мы спасли его от плодов собственной скупости и жадности? Именно так выходит по твоим словам. Где твои грамоты, где письменное предложение Синдиката?
– Как я уже объяснил вашей свирепости, пещерные люди Эллорны отобрали все бумаги, когда меня поймали.
– Тогда какие у тебя доказательства? – Он ткнул в меня указательным пальцем. – Мы скоры на расправу с теми, кто пытается нас обмануть. Они немедленно оказываются посаженными на острые колья, хо-хо-хо!
Сконцентрировав все мысли на поиске решения, я тут же нашел его:
– Великий чам, перед вторжением в Ире служили наемниками несколько сотен хрунтингов. После битвы эти люди направились в родные земли. Некоторые должны помнить, что видели меня в Ире.
– Посмотрим-посмотрим! Родовек!
– Да, сэр? – сказал представительного вида хрунтинг, выступая из покрытого коврами проема.
– Проследи за тем, чтобы мастер Здим был устроен так, как подобает послу. Проследи также, чтобы его охраняли от возможного нападения извне и от побега – это уже, можно сказать, изнутри. Если он действительно окажется послом – очень хорошо, если нет – хо-хо-хо! Ну а теперь, мастер Здим, вернешься сюда на закате солнца, когда наши военачальники соберутся на пьяный совет племени. Тогда мы обсудим твое предложение.
– Извините,