– Зачем решать? – Том не понял вопроса. – Затем, капитан, чтобы Флинну не дали ремня.
– Да я не об этом, – отмахнулась девчонка. – Хотя справедливо, хех.
Сигил тем временем переключился на более интересный замысел. Щипнуть черноволосую. Она как раз отвлеклась на поиски смысла учебников по математике. Локоть девчонки заманчиво покачивался в нескольких футах от его руки. Требовалось лишь бесшумно сократить эти футы. Правда, на «Калыге» некуда было сбегать… Тем интересней.
Торчсон не смог сдержать дрожи. «Калыга» под ним скрипнула.
– Даже не думай, Сигил!
Затея не выгорела. Теперь, если попытаться, старшая перехватит руку и щипнёт уже его. Своими же пальцами за щеку! Она так уже делала. Признавая поражение, Сигил опустился ещё ниже, фактически лёг, оставив на фальшборте одну голову.
Со стороны моря на Предрассветный надвигалось странное облако, неотличимое от гребня волны. Длинная тонкая белая линия высоко в небе. Мальчик представил, что это действительно волна, и поразился её размаху – в такой волне должно было поместиться выше двадцати многоэтажек Судового Треста – и всё равно не достать до гребня.
Но скучающая девчонка опять пристала.
– Так о чём ты думаешь-то? И не сказал ведь. Вернёмся к началу разговора.
– О волне. Посмотри во-он туда. Видишь облако? Вообрази, будто это гребень волны.
– Ого! – Агния присвистнула. Ей пришлось прижаться виском к плечу мальчика, чтобы увидеть, куда тот указывает, и сердце Сигила радостно заколотилось. Отчасти – от прикосновения, отчасти – потому, что девочка увидела то, что видел он. – И как ты только находишь такие… э-э-э… образы? Вот небось над чем голову часами ломаешь. Всё равно, по мне, пустая трата времени. Но облако нашёл классное. Будто наш городок вот-вот волна-убийца накроет.
– Цунами, ты хотела сказать, – донёсся с кормы голос Тома.
Кудрявый мальчишка поправил машинально, даже голову не подняв. Впрочем, капитану хватило и того, что её исправили почём зря.
– Да будет тебе известно, Томас, что цунами и волна-убийца – разные вещи. Первое вызывается землетрясением в море и приносит огромные разрушения, но, к счастью, происходит раз в тысячу лет, как и сами землетрясения. А вот волна-убийца порождается непогодой, и ты легко можешь с ней столкнуться, если рискнёшь выйти из порта в сильный шторм.
Сигила вдруг коснулось зловещее ощущение нереальности всего вокруг. Он даже оторопел. Никогда ничего подобного ему ещё испытывать не приходилось, а ведь он всегда был внимателен к своим чувствам.
– А вот я читал, что волны-убийцы не существует, это всё выдумки суеверных моряков.
– Флинн. Ты хочешь, чтобы мы снова поссорились?
Краски мира потускнели. Голоса друзей испортились – как портится звук, если поставить пластинку в сломанный граммофон. Ужас сковал Сигилу запястья. Прежний страх перед порогами теперь можно было сравнить разве что с лёгким волнением. Повинуясь незримой силе, он поднял голову к облачному гребню.
– Мне Грэхем рассказывал.
– Да твоего Грэхема пивом не пои, дай навыдумывать. А ты и веришь всему, что он говорит.
Сквозь шум порогов теперь явственно просачивалось низкое рычание. Белая линия исказилась, поросла брызгами. Да и небо под ней потемнело, теперь оно отличалось цветом от небосвода над головой.
– Ребята… Ребята, ребята, ребята!
Друзья продолжали препираться. Они не замечали, что надвигалось на них. Сигил махнул рукой – схватить Агнию за ладонь, дёрнуть. Рука прошла сквозь воздух. Агнии не было. Друзья исчезли, их голоса растворялись в воздухе, превращаясь в совсем неразборчивое кваканье. Он один – приколоченный к лодке страхом, лежит и смотрит, как волна-убийца проглатывает Предрассветный.
Проглатывает. Именно проглатывает! Она – как язык с гребнем, выше многих облаков. И гребень за секунды преодолевает полнебосвода, отрезает Сигила от неба сизой массой. Теперь волна под углом. Каким-то чудом ему удаётся распрямить ноги, шагнуть назад, преодолеть фальшборт, вывалиться.
И воды реки взметаются ему навстречу. Не он в них падает – они хватают его, Сигил видит это затылком одновременно с волной-убийцей. Потоки опутывают, заливают глаза, разжимают зубы и заполняют лёгкие – до края, до последнего дыхательного мешочка. На языке – соль. Вода солёная! Это не река, это море, море его убивает! Он уже не может дышать – а сверху ещё и волна в десять городов против него одного, такого маленького, отрезает от света, падает, ощерив брызги, словно клыки. Он меньше таракана, меньше мошки под молотом стихии. И так невыносимо тяжко быть мошкой в сердце стихии, что когда потоки искривляются и выбрасывают его из постели, он не сразу понимает, почему стихия вдруг отступила, почему он на досках, хватает воздух.
Он может дышать. Не тонет. Его зовут Сигил Торчсон, ему шестнадцать лет. Он уже не ребёнок. Он на чердаке, который снимает у группы инвалидов, проживающих в хорошем доме на пособие от капитанов. Агния хотела купить ему жилище подороже, но он отказался. Справа от тарелки кадит газовая лампа. За круглым окном пиратский город. Дремлет или живёт ночной жизнью – там, вдалеке, ближе к центру.
Реальность. Не сон.
«Боже… Боже мой».
Под языком остался солёный привкус. Поэт встал, выкрутил газовую горелку на максимум, открыл алкогольный шкафчик. Прошептал в темноту:
– Эту дрянь нужно запить ромом. Простите, доктор Бурах.
Кружки хватило, чтоб впечатления растворились. Но воспоминания остались.
В старинных мифах всегда присутствовал смертный сон. Обязательный, канонический троп. Мифическому герою в конце любой легенды Судьба открывала во сне, как он умрёт, и избегнуть увиденного герой не мог никак. И хоть Сигилу даже в пьяном состоянии не могло прийти в голову сравнивать себя с героями мифов, повергавшими чудищ и разрывавшими горы, но он всё равно открыл окно и шепнул уже не мраку чердачного угла, а черноте ночного неба:
– Господь, что это? Ты… показал мне, как я умру?
Королём питейных заведений на острове Спасения единогласно считался Дожерр Онн. Ещё в двадцатых этот пройдоха возвысился над прочими трактирщиками благодаря изобретательности. Пока конкуренты просто спаивали клиентов ромом, изредка дополняя традиционную пиратскую баланду более экзотическими настойками, Дожерр Онн нанимал выступать музыкантов, рассказчиков и юмористов, устраивал конкурсы, розыгрыши. Делец сотрудничал с проститутками Йуб, имел контакты за пределами береговой линии, и поговаривали, что его сеть знакомств почти не уступает Эммануиловой. Возможно, то была даже правда. Варлорд мог и стерпеть влиятельного поданного, чьё влияние не пересекалось с варлордским, распространяясь только в сфере досуга. А бары Дожерра предоставляли именно досуг, причём разнообразный и зачастую непредсказуемый.
Всё вышеуказанное позволило трактирщику поднимать цены и приобретать на полученную сверхприбыль другие, разорившиеся кабаки.
Но и владеть торговой сетью, видимо, показалось изобретательной натуре Онна