Когда поэт понял, что его окружают, он даже испытал воодушевление. Сигил усердно упражнялся с момента прибытия, мускулатура его окрепла, и мысли о том, что хорошо бы попробовать её в деле, нет-нет да посещали юношу. Но первые же удары воодушевление развеяли. Слишком велика была разница в весе, да и численное превосходство нападавших не оставляло желтоглазому никаких шансов. Сигила схватили под мышки, лишив возможности шевелиться, и больше минуты лупили, пока на шум не прибежал ещё один разбойник с седой бородой.
– Вы что устроили? Немедленно бросьте! Его нельзя бить!
– А чего? Разве какая важная шишка?
– Это любовник мелкой капитанши, олухи! У неё сорок человек в команде и ещё вдвое больше друзей на земле! Хотите, чтоб она на вас наехала?
– Да разве, – растерянно шевелил языком самый пьяный из «сброшенных игл», – разве они… того? Я слышал, что он из её команды, но…
– А ты сам подумай, дурья башка! Хилый, молодой, смазливый – на каких основаниях он, по-вашему, в экипаже? Очевидно, они спят, а вы ему синяков наставили!
Обидчики тут же бросили жертву и кинулись прочь. Сигил ещё минуту хватал ртом воздух, прежде чем смог выпрямиться. Последний удар в живот получился у негодяев особенно удачно.
Разумеется, жаловаться капитану ради мести он не собирался. И так после драки у поэта осталось отвратительное чувство, будто он спрятался от угрозы за юбку подруги, хоть всё и произошло само собой. К сожалению, на следующее утро некоторые отметины стали болеть, и пришлось пойти на приём к доктору Бураху.
– Кхм, гм. С холма свалился, говоришь?
Доктор отлично устроился в больнице, успел получить кабинет и даже личную палату для осмотра. Связано это было во многом с недостатком квалифицированных врачей на острове. Из тридцати восьми сотрудников лечебницы всего семеро имели хоть какое-то медицинское образование, причём трое из этих восьми ушли вместе с «Пиявкой».
– Да. Такой крутой, обрывистый… Знаете, рядом с северной тропой. Я лазил, вдохновение искал. А там ещё куча мелких камней под холмом – вот получилось множество синяков.
– Похоже, упал лицом. На спине и боках повреждений нет.
– Ага. Плашмя шлёпнулся. Больно было очень, аж встать не сразу смог.
Доктор кивнул собственным мыслям, прощупал несколько отметин, снял медочки и посоветовал:
– Тебе стоило соврать, что ты катился. Катился по склону и каждый раз прикладывался передом. Вышло бы маловероятно, но возможно. Просто некоторые следы явно остались от множественных ударов, нанесённых один за другим.
Сигил вздохнул. Конечно, стоило. Откуда ему было знать, что определить количество ударов можно по одному лишь внешнему виду больного? Доктор открыл шкаф с медикаментами и спросил:
– Что, кто-нибудь оскорбил нашего капитана?
– Да! – схватился за соломинку утопающий. – Не то чтобы у меня получилось отстоять её честь, как видите, но их было трое.
– Я выпишу тебе специальную мазь, наноси на места, где испытываешь боль, в течение двух с половиной недель. – Доктор завернул флакон в упаковку. – И учти, если в ближайшее время ещё раз так «упадёшь со скалы», Агния обо всём узнает. Я понимаю, что тебе хочется защищать её, а не наоборот, но если некоторые из местных затаят на тебя обиду, и ситуация может обернуться риском для жизни.
– Не беспокойтесь, док. Никакой эскалации конфликта. Мы с ними потом даже ром пили, правда, я больше одной кружки не стал.
– В твоём возрасте и столько пить – вредно. Хочешь стать таким, как Грэхем?
– А почему бы и нет? – не сдержался Сигил. – Грэхем вон со всеми пиратами передружился, каждый день в работе. Агния без него ступить не может… Доктор, вам, случайно, не нужен помощник?
– Помощников в больнице достаточно, специалистов не хватает. И нет, – предвосхитил он следующий вопрос мальчика, – я не смогу меньше чем за двадцать лет научить тебя необходимому для врача минимуму. Больше лишних рук может потребоваться только, если начнётся эпидемия, но мне такого поворота событий очень бы не хотелось.
В дверь постучал следующий пациент, и Сигил понял, что пора уходить. Он печально вздохнул.
– Знаю. В Доимперскую Эру Больница вообще была Церковью.
– О да, – мечтательно прикрыл глаза Бурах. – И докторов воспитывали с рождения. Славные старые времена.
Однажды на рынке появились два белых, здоровых жеребца. Денег у Агнии тогда всё ещё было много, хотя миллионы «Лакритании» таяли быстро. В основном благодаря общественным нуждам и вложениям Рэнгтона, на себя морячка много не тратила. Но при виде красавцев коней не смогла удержаться и купила не торгуясь.
Одного из них Агния сделала только своим и полюбила всем сердцем за возможность поваляться в кровати лишний часик перед получением очередной порции инструкций от Эммануила. Дорога до дворца теперь занимала всего тринадцать минут. Другого разрешила брать друзьям, если требовалось быстро куда-нибудь доехать. Но спрос на Белогрива оказался неравномерным, и временами животное тосковало в загоне.
Двенадцатого августа утром Агния попросила Сигила «выгулять» жеребца. Мающийся без дела Торчсон ухватился за просьбу обеими руками.
Пустить коня вскачь на острове можно было лишь по линии берега. Лес, понятное дело, не подходил, тропы почти всегда забирались той или иной своей частью на вулкан, в песке пляжей копыта вязли. Мостовая города подходила идеально, но там существовал риск затоптать прохожего. К счастью, между пляжем и лесом всегда тянулась широкая полоса земли, деревья на которой из-за бедности почвы произрастали редко. Вот где раздолье для всадника!
Езда верхом дарила Сигилу новые ощущения, которые жадная до впечатлений душа поэта хотела впитывать ещё и ещё. Он решил, что не даст коню отдыха, пока тот сам не попросит. Среди его сокомандников как раз ходили споры: сколько Белогрив может проскакать без остановки?
Оказалось: больше девяти миль. Могучий зверь проделал широкую дугу и, лишь оказавшись на Берегу Жирного Краба, замедлился, а на прикосновение шпор расфырчался. Сигил похвалил Белогрива, дал ему любимых яблок, но конь просил воды, а вот захватить питьё мальчик как раз забыл. Пришлось искать тропу, а найдя, углубиться в лес на поиски ручья. Ручей долго не попадался, и Белогрив всё время фыркал, поглядывая на Торчсона таким осуждающим взглядом, что у парня сердце кровью обливалось. «Как же так, хозяин, я для тебя вон как старался, а ты даже жажду мою утолить не хочешь».
Когда за растительностью блеснула вода, Белогрив ломанулся и долго