Драгоценные минуты оказались упущены. С лестницы уже доносились шаги.
«Они уже здесь!»
Когда вооружённые люди ворвались на мостик, заставив галдящих пассажиров умолкнуть, страх овладел Сигилом с новой силой. Грабители оказались людьми разного возраста и комплекции. Их пёстрые, бедные наряды резко контрастировали с одеждами дворян и формой моряков. Рубахи корсаров местами были грязны, но вот винтовки их сверкали чистотой и дышали пленникам прямо в сердца. Дышали в сердце ему! Один выстрел – и мгновенная смерть, уродливая дырка на теле. Мальчику стало трудно сдерживать дрожь.
Возглавляла шайку одноглазая девчонка. Совсем молоденькая – возможно, даже не старше Сигила. Кафтан был великоват ей, в единственном зрачке горело какое-то злобное, насмешливое торжество. Неужели у пиратов и такие бывают главарями? Парнишка усомнился в её лидерстве. Но нет, девушка властным тоном приказала капитану собирать пленников, остальные то и дело поглядывали на неё, ожидая, видимо, и для себя приказов.
Когда капитан заковылял к терминалу связи, Сигил слегка выдохнул. Похоже, расстреливать на месте их всё же не собирались. Может, пираты просто заберут деньги и смоются?
Это вышло бы наилучшим раскладом для всех… Но почему манера речи одноглазой показалась ему настолько знакомой? И стояла она как-то привычно. И волосы у неё были чёрные. Сигил Торчсон вздрогнул, чуть-чуть подался вперёд…
– Агния? Агния, ты?!
Раньше, месяц назад, она узнала бы этого паренька в ту самую секунду, как вошла. Но вихрь безумных испытаний расколошматил память о предыдущей жизни до кризиса в осколки, лишив воспоминания ясности. И теперь Агнии Синимии пришлось пережить семь секунд тупняка, прежде чем мозг извлёк, вырвал с мясом из подсознания цепочку взаимосвязанных образов. Письма. Детские игры. Семейство купцов.
– Сигил! Ну разумеется! – Она треснула рукоятью револьвера по лбу. – Ты не поверишь, я совершенно, категорически забыла, что ты здесь.
Сейчас друг детства напоминал скорее воблу в сачке. Жёлтые глаза смешно на неё таращились. И хотя Агния понимала, насколько поэта должно шокировать её внезапное появление посреди океана в столь враждебной роли, она не удержалась. Губы сами расползлись в стороны. У Синимии получилось лишь сгладить широченную улыбку, не показывать зубы, не делать улыбку недружелюбной.
– Капитан? У нас какие-то проблемы? – угрожающе поинтересовался Стирнер.
– Всё в порядке. Это Сигил, мой старый приятель. Он не опасен.
– Вы знакомы с этой… женщиной? – не веря своим ушам, спросил очкарик.
Сигил вопроса не расслышал. Агния подавила озорное желание выстрелить над ухом мальчика из пистолета. Она была уверена: желтоглазый даже глазом не дёрнет.
– Но я не понимаю… Ты… морская разбойница?
– Самая настоящая! С тремя линкорами, четырьмя тысячами отборных морских братьев и бабушкой императора Востока в заложницах. – Агния приподняла повязку, заставив бедного мальчика отшатнуться, схватившись за сердце. – Потеряла глаз в бою с западнийской эскадрой! А у тебя как дела? – Не дожидаясь ответа, она рявкнула на капитана лайнера: – Мои распоряжения остаются прежними! Вы чего замолчали? Пассажиры уже все собраны?
Капитан тут же втянул голову в плечи и задёргал переключатели. Из раструба хныкнули, что Агния велела матросам идти на нос. Агния подтвердила, что отменяет первый приказ. «Тыгыдым, тыгыдым…» – барабанили пальцы девушки по поручням. Старпом и двое гражданских смотрели, не отрываясь, на эти пальцы, словно загипнотизированные.
– Ваше… Превосходительство, команде потребуется время. Лайнер большой… Они уже обходят каюты! Одиннадцать минут, не больше, я обещаю!
– Подождём. – Агния щёлкнула Грэхему по коробку в кармане, чтобы старпом зажёг для неё папироску. – Время есть, дрейф слабый. Прицел смещается медленно.
Табак пригладил душевные волны девушки. Разогнав дымок, она обнаружила, что у Сигила по щекам катятся слёзы. Испуг и непонимание мальчика теперь перестали казаться ей забавными.
– Джек умер. «Косатку» отобрали конторщики, а меня объявили в розыск. Пришлось уйти в вольный морской промысел.
– Но… почему?
– Это всё кризис. Тресту срочно требовались деньги. А слабая женщина без отца, вчерашняя ученица, чем не источник лёгких денег? Корабли бы, как мы, грабили – и то честнее было бы.
Глаза Сигила ещё округлились, хотя, казалось, куда больше? Два раза он пробовал открыть рот, и дважды лёгкие парня не могли выдать ничего осмысленней тонкого хрипа. На третий раз сквозь хрип прорвалось убитым голосом:
– А я… А я сидел, пировал!
– Ты здесь ни при чём. Здорово, что хоть тебя не коснулся этот кошмар. Иди сюда, Сигил, давай обнимемся. Мы ж друг друга целую вечность не видели.
Первые шаги дались мальчику с трудом. Агния не подбадривала его, и вот на последних шагах он уже в объятия влетел. Уткнулся носом в плечо разбойнице, всхлипнул. Позади зашептались пираты, но Агнии было плевать. Среди присутствующих она лучше всего понимала происходившее в душе поэта. Тайна, сокрытая от Сигила на протяжении месяцев, для неё перестала быть таковой ещё с первым письмом, а отчасти с отъездом из Предрассветного, когда Торчсон гнался за поездом. Сейчас друг держался за её плечи как утопающий за спасательный круг, и она дождалась, пока тот сам оказался готов разжать пальцы.
И когда Сигил вновь вздёрнул голову, слёзы ещё блестели на его щеках, но сомнения, неуверенность – исчезли как по волшебству. Обернувшись к пассажирам, поэт шаркнул ножкой.
– Дядя! Так вышло, что вождь грабителей – моя старая знакомая. Позвольте мне идти с Агнией парламентёром? Возможно, мне удастся смягчить условия выкупа.
– Что скажете, Ваше Превосходительство? – заламывая руки, взмолился управляющий Истелвуд. Страх смерти пропал и у него, уступив место не менее сильному страху за кошелёк.
Но, к сожалению, пока племянник и пиратка выясняли отношения, купец успел прийти в себя. Грозно сдвинув брови, он отодвинул конторщика в сторону и обратился к захватчикам:
– Я – Юнк из рода Торчсонов, владелец Судового Треста, член Правящей Ассамблеи и Августейшее Лицо. Я вхожу в круг близких друзей президента Диоса. Вы осознаёте, перед кем стоите, отребье?!
– Не надо, дядя, – взвизгнул Сигил.
Но богач не привык, находясь в гневе, слушать окружающих, и только побагровел ещё больше.
– Исключительно из безграничной снисходительности я готов дать вам четыре минуты на то, чтобы вы прекратили сердить почтенное общество и убрались на своей субмарине обратно в дыру, из которой вылезли. Четыре минуты – не больше!
Если судовладелец рассчитывал, что перечисление титулов приструнит налётчиков, он ошибся. Реакция оказалась противоположной. Если до этого пираты смотрели на пленников со слегка угрожающей насмешкой, то теперь их перекосило от злости. Ружья переползли на толстяка, пираты уже всерьёз прицелились, подняли мушки на уровень глаз,