Закинув небрежно ногу на ногу, Фишль поведал, как в культурной столице Содружества двое мошенников облапошили страстного коллекционера, продав ему якобы недостающий экземпляр редкой монеты с ограниченным тиражом. Соль истории крылась в том, что бедолага заплатил за собственный экземпляр, выкраденный у него же утром в день сделки. Сигил не предугадал сюжетного поворота, поэтому посмеялся вместе со всеми вполне искренне. К тому же его превосходительство Гамильтон умел рассказывать с огоньком.
Тоска захватила юношу не сразу. Поначалу, в первые месяцы новой жизни, он даже испытал временный душевный подъём.
Было бы лицемерием полагать, что детство поэта прошло в нужде, особенно сравнивая с тем, как провели его многие другие граждане портового городка. И тем не менее Хунд всегда стремился к скромности в быту, чем острее всего отличался от младшего брата, готового швырять миллионы на бесполезную, зато демонстративную, подчёркивающую и укрепляющую статус роскошь. Даже Сигил, сын Зажиточных купцов, переехав в Торч-холл, почувствовал себя уличным котёнком, взятым в человеческий дом.
Размеры поместья и уровень жизни в столице поразили мальчика. Он пристрастился носить камзолы. Сигил неожиданно открыл для себя, что этот вид одежды, вышедший из моды больше двух столетий назад, сочетает эстетику с удобством. Раньше всегда приходилось жертвовать одним из двух. Ему понравилось получать еду и одежду на заказ, нравилась многочисленная учтивая прислуга. Все свободные часы, когда не третировал Юнк, он мог теперь посвящать чтению, творчеству или просто предаваться отвлечённым размышлениям, не заботясь о бытовых нуждах. Мальчика совершенно поразил частный парк – десятки километров пышных садов, отгроханных дядюшкой просто так, для галочки. Августейший вообще не заглядывал в них, Сигил же полюбил всем сердцем и проводил в садах времени больше, чем дома.
Он побывал в Столичном Обществе Поэтов и впервые опубликовался в крупнейших стихотворных журналах. Поэты восприняли творчество нового коллеги по-разному, а вот редакционные критики преисполнились восторга от первых же строчек. Сигил купался в лучах счастья от многочисленных рецензий, превозносивших каждую его строчку, пока не сообразил, что рецензенты просто пытаются подмазаться к Августейшему семейству, после чего перестал отправлять свои стихи кому бы то ни было, кроме Агнии. Со старой подругой наследник старался до последнего поддерживать переписку, но Агния отвечала нечасто и без особого энтузиазма. Пригласить её в Торч-холл Сигил так и не решился – боялся, что дядя не пустит девушку на порог, и выйдет очень некрасиво.
Он посещал достопримечательности. Театры, картинные галереи, оперу. Его приглашали на визиты, банкеты, балы и прочие разнообразные увеселения Драгоценных. Высшее общество Содружества носило маски, поэтому наивному гостю со стороны могло показаться, что он попал в окружение лучших людей планеты. Красивые, умные, добрые, чрезвычайно приятные люди, которые слова дурного о тебе не скажут – по крайней мере, в лицо. Всё это поначалу также скрашивало будни.
Но у богатства, роскоши, славы есть один серьёзный недостаток. Человек быстро привыкает к ним. И вот настал момент, когда изысканные блюда и фальшивый флирт Драгоценных барышень перестали доставлять мальчику удовольствие. А тоска по дому никуда не исчезла. Воспоминания о прежних счастливых деньках, о родителях, о друзьях не стёрлись от времени, а наоборот, как будто обрели чёткость, налились соком и принялись сосать кровь из хозяина. Сигил написал стихотворение о призраке, страдающем от неспособности вернуться в мир живых и постепенно растворяющемся. Перечитал – и ему стало до того плохо, что он выкинул стих в камин. По ночам начала сниться Агния. Они о чём-то разговаривали. Не осознавая, что спит, парень искренне радовался воссоединению, пока не просыпался – а проснувшись, уже не мог сомкнуть глаз до рассвета. В такие минуты ему невыносимо казалось, что он на самом деле умер. Что его жизнь закончилась, а то, что происходит сейчас – не больше, чем предсмертная агония, гниение трупа. И по какой-то жестокой вселенской случайности он обречён гнить десятилетиями – во много раз дольше, чем жил.
– О, вот и наши пожаловали.
К завтракавшим подошли ещё двое. Молодой человек с тростью, чей бежевый прикид от ботинок до цилиндра был выполнен в едином стиле, как сервиз, и девушка, сверкающая золотом с платья настолько, что у Сигила зарябило в глазах. Он догадался, что это дети Фишлей. Их поведение резко контрастировало с Сигиловским: мужчина даже не поздоровался со старшими, а женщина вообще окинула родителей рассеянным взглядом, которым Юнк часто смотрел на простонародье, и бросила в сторону:
– Отец, мы с Кешей будем в павильоне. Хочу ещё попрактиковаться со скрипкой.
– Только, Люд, не надо в порыве вдохновения ломать инструмент о стену. Деньги – деньгами, но запасную скрипку здесь для тебя доставать неоткуда… Да и Сигила с собою возьмите! Вы же не против?
Откинувшись вальяжно в кресле, Гамильтон Фишль подмигнул Торчсону, и Сигил испытал зависть к возможности южанина вот так небрежно говорить с толстым финансистом. Хватку дядиной руки, не собиравшейся отпускать его горло ещё долгие годы, он ощутил словно наяву.
– Детям интересней со сверстниками. Или вы собирались сейчас преподать мальчику один из своих уроков? Уверен, вы его и на круизном лайнере без занятий не оставляете, бедняжку.
Юнк почесал сморщенный нос.
– Да нет, пусть идёт. Урок у нас на сегодня запланирован, но, пожалуй, я выдерну его позже.
Освобождённый от общества дяди Сигил сразу стал смотреть на новоприбывшую «золотую молодёжь» с большей благосклонностью. Уже на парадной лестнице он поинтересовался у девушки в блестящем платье:
– Вы правда ломаете скрипки, когда играете?
Дворянка фыркнула.
– Мой отец – повелитель всех западнийских журналистов. Ты его больше слушай, он и не такого наплетёт.
А в бальном зале Его Превосходительство Гамильтон хитро прищурился.
– Вчера на прогулке, кстати, наступили на ногу почтенному восточанскому барону. Меня там не было, но, говорят, барон Вурмельлиррен был крайне разгневан. Слушайте, а не раздуть ли нам это в баечку? «Дуэль на круизном лайнере! Из-за неосторожного толчка пролилась кровь!» Как звучит?
На корме «Лакритании», вокруг площадки для бильярдного гольфа, располагались беседки с видом на море. Пассажиры могли снять одну, несколько или даже все сразу – если совесть позволяла снимающему выбросить столько денег на бесполезную блажь.
– Дерут, как в модных бутиках с Проспекта Тридцати Причастий, – пожаловалась Людвитта Фишль. – За каждый чих изволь расстёгивать кошелёк. Удивлена, что администрация не расчертила палубу квадратиками и не обложила тарифами шаги.
– Причём мой дядюшка-то и дерёт, – улыбнулся Сигил. – Его ведь предприятие. Администратором он, конечно, не числится, но Судовой Трест на то и Трест.