Пока Лисса здоровалась с многочисленными подругами, Агния уже наметила себе первые цели. Но ей пришлось ждать, так как лакеи, накладывавшие блюда и наливавшие напитки, не поспевали обслуживать одновременно всех.
Тайрон восседал во главе стола и оживлённо обсуждал с братом текущий экономический кризис. Полина, пристроившаяся слева от своего благодетеля, приметила Агнию и сочла допустимым поздороваться с морячкой.
– И тебе привет. Слушай, ты, случайно, не знаешь, нельзя ли дёрнуть этих из коридора? А то чего они там стоят без дела, пусть помогают. Здешняя прислуга, похоже, уже устала.
Полина закатила глаза, снисходительно ответила, что на случай усталости прислуги у них есть запасные лакеи. И прикрылась от черноволосой веером. Агния фыркнула, но тут подошёл слуга, и она поспешила схватиться за вилку.
Когда Агния выбирала вино, слева вмешались:
– Осмелюсь порекомендовать вам «Солнечную ванну». Этот сорт выращивает семья потомственных виноделов под Полуденным. Отец всегда считал вино из Полуденного лучшим во всех Южных Провинциях.
Рядом с Лиссой сидел невзрачный юноша. Ни одна черта его не бросалась в глаза, за исключением некоторой низкорослости. Когда блондинка обернулась к нему, щёки парня заметно порозовели, и он, слегка сконфузившись, представился:
– Ружер Стаффлз. Вы, возможно, не помните моего имени…
– Отчего же? Я прекрасно вас помню, Ружер. – Лисса выпрямила шею и придала своему лицу заинтересованность. Румянец на щеках кадета явно выдавал его симпатии, а звон приборов и хрумканье справа свидетельствовали, что Агния не торопится встревать в их потенциальный флирт. – Вы очень прилежный ученик, всегда сидели в библиотеке даже чаще, чем моя подруга. С кадетками не встречались, на банкеты не ходили…
– Увы, семейные обстоятельства вынуждают меня учиться максимально усердно, – пожаловался Ружер. – В отличие от многих сокурсников, я не могу позволить себе покупать оценки.
– Из-за отца?
– Да, отец хочет воспитать из меня достойного преемника на своём поприще. Поэтому мне очень важно было сдать все предметы на отлично и получить первый ранг.
– И как? Удалось вам?
Ружер печально вздохнул.
– Четвёрка на практическом экзамене по судовождению. Глупый просчёт. Надо было жертвовать восточным. Четыре по восточному отец, может, и принял бы, а вот по судоходству… – Он наклонился к Лиссе, приложив руку к сердцу. – Я переволновался. Все газеты наперебой трубили, что как раз в день экзамена мятежники собираются дать генеральное сражение Соединённому Флоту. Вместо подготовки я мучился беспочвенными подозрениями…
– Ба! Да там, никак, старину Стаффлза обсуждают!
В разговор всё же влезли – с противоположного края стола. Трое кадетов: Сетвин, Норманн и Гентий, вытянули шеи к собеседникам.
– Да, газеты, как всегда, наврали с три короба. Все ждали генеральную битву, а получили безоговорочную капитуляцию.
– Впрочем, возможно, это признак ума со стороны лидеров восстания. Что они решили даже не пытаться прорвать блокаду. Разгромить адмирала Стаффлза на море – это я не знаю, кем надо быть.
– Ружер, неужели ты всерьёз переживал за отца? Это же Винсент Стаффлз, великий стратег!
Ружер лишь молча пожал плечами в ответ.
Уплетающая осетров в горохе Агния уловила часть разговора. Ей припомнилась фотография на обложке предпоследнего выпуска «Нью-Карр-Хаген-Таймс». Фотограф запечатлел момент капитуляции руководства Южных Провинций. Худые, изголодавшиеся мятежники с ввалившимися глазами протягивали революционный герб. А принимал его на фоне офицерского строя высокий человек в чёрном парадном адмиральском мундире, в погонах, с позументами и орденами. Лицо командующего Вторым Соединением, совершенно безусое, было преисполнено ледяного спокойствия. Острый подбородок не задирался вверх в порыве гордости, скулы не выпячивались от волнения, щеки не втягивались от презрения. И взгляд: равнодушный и в то же время очень осмысленный. Запоминающееся лицо. Агния была уверена, что сможет узнать адмирала при случайной встрече.
Кадеты же продолжали наперебой восторгаться Стаффлзом.
– Вспомните: ведь ещё в прошлом году морская блокада считалась невозможной! А Стаффлз взял да устроил!
– Эхх, как же повезло предыдущему курсу. Они эту легенду вживую видели. Адмирал посещал Академию по приглашению директора.
– Постойте! Так Ружер ведь вообще с ним живёт! Ружер, расскажи, какой он, твой отец.
– Да, что он за человек?
– Правда ли, что о нём пишут в газетах?
Ружер задумался.
– Отец очень строгий. И рассудительный. И холодный. Как айсберг. Настоящая живая глыба льда. Он никогда не повышает голос, даже когда его подчинённые подводят. Напугать, вывести из себя – невозможно. Всегда всё обдумывает и просчитывает наперёд, всегда поступает разумно. Я всю свою жизнь прожил по его плану и продолжаю проживать.
– Бедняга ты, – сочувственно покачал головой Гентий. – Воистину, нет большего горя, чем родиться сыном великого человека.
А Лисса бережно взяла Ружера за ладонь под столом.
– Ты, наверное, очень боишься не оправдать его ожиданий?
Ружер улыбнулся.
– Я знаю, что мне никогда не достичь его высот. Хотя сам отец, кажется, считает иначе… В любом случае во всём этом есть и плюсы. Иногда жить, ощущая за спиной фигуру отца, так спокойно…
Во главе стола набирал обороты спор между Крисспами.
Старший брат, Грегор Криссп, стал изюминкой вечера для половины женщин. Кадетки, собираясь в кучки, гадали, каким окажется брат Тайрона, воображая себе самые сладкие картины. Реальность оказалась куда прозаичней.
Грегору недавно исполнилось двадцать пять, но со стороны он смахивал за тридцатилетнего. С проплешиной на голове и острой бородкой, с кривой осанкой, Августейший составлял разительный контраст со своим родственником – красавцем и любимцем женщин. И хоть неказистость лица можно было искупить остроумием или каким-нибудь интересным способом поставить себя, обществом знатной молодёжи Грегор открыто брезговал. Почти всю пирушку он просидел, подпирая подбородок ладонью, и тоскливо зевал. Любые попытки кадеток не то что флиртовать – даже просто беседовать пресекались вежливо, но твёрдо. Лишь пара комментариев Тайрона разожгли в Августейшем желание спорить.
– Уважение? Я нахожу забавным, что об уважении говоришь мне ты, Тайрон. И объясни на милость, за что мне уважать Торчсона? За то, что он проиграл полстраны, поддавшись сиюминутному азарту?
– Про полстраны это ты драматизируешь, – крутил зубочистку Тайрон, уже почти не скрывавший, что откровенно потешается над родственником. – Да и согласись, вечные победы делают жизнь скучной. Проигрывать иногда тоже нужно. В конце концов, это его компании и фирмы, так почему бы ему не проиграть их?
– О, ну тут не поспоришь. Страдания тех сотен несчастных, что теперь окажутся по милости Торчсона вышвырнуты на улицу без средств к существованию, ничто рядом со скукой богача. Не хотели бы голодать – нашли бы способ развлечь своего работодателя. Правильно я говорю?
– Возможно. – Тайрон принял у лакея длинную трубку и закурил. –