Топот. Сэфф подошёл, наклонился над трупом и прижал ладонь в перчатке ко рту.
– Ой! Погодите… А что ж ты умер? У тебя же неприкосновенность, мужик! Чего же ты дохлым валяешься? Соврал, видать… – Он снова взвёл пусковой механизм и заорал на пассажиров: – Может, у кого ещё есть неприкосновенность?! На самом деле?! Не стесняйтесь, признавайтесь – пуль на всех хватит, проверим каждого!
Сброд позади рыжего ржал, словно им показывали комедию. Их винтовки подрагивали от смеха. Ветер пошевелил волосы на макушке мертвеца, и Агния, с трудом подняв взгляд кверху, заглянула в эти дёргающиеся, бездонные жерла, как в первый раз. Ей с трудом удалось подавить трусливый порыв спрятаться за спинами рядом с Лепенином.
С подлодки уже неслась на шлюпке вторая партия. Первая пятёрка пиратов, по отмашке Сэффа, с гиканьем и улюлюканьем погнала пассажиров вдоль по «Императрице». Желающих подхватить упавшее знамя Рея Райли и попробовать ещё раз вступить в переговоры не появилось. Вообще, после жестокой расправы из беженцев будто выдавили волю к жизни. Несчастные превратились в полумёртвую, вялую человечью массу, покорно позволяющую кучке убийц погонять себя тычками и окриками. Агнии до дрожи хотелось, чтобы пираты скомандовали им поднять руки. Чтобы тем самым установились хоть какие-то гарантии: вы не дёргаетесь, мы не стреляем. Но разбойники и не помышляли о гарантиях. Они просто веселились. Низкорослый, похожий на плоскомордого кота, грабитель успел дважды выстрелить в воздух над ухом Септина, заставляя врача, спотыкаясь, хватать собственный затылок.
Одно дело готовить захват субмарины в голове – с азартом, потирая ладони, и совсем другое – глядя в прицелы винтовок с трупом в ногах. Удары крови в висках, выстрелы в воздух, всхлипы и стоны вокруг – всё это почти заставило мозги Агнии оцепенеть. Морячка почти растворилась во всеобщей беспомощности, но Грэхем, не отходивший от своего капитана ни на шаг, почуял что-то, схватил Синимию за руку, прижал к себе. По счастью, они находились в середине толпы, и грабители ещё не заметили молодую девушку среди своих пленников.
Плечо друга помогло Агнии одолеть минутную слабость. Распластавшийся труп был отодвинут на задний план. Теперь цепенели не мысли, а эмоции.
«Хорошо пугают, мерзавцы. Всё, чтоб мы даже не пытались дать сдачи. А если попытаемся? Их меньше. Навалиться толпой… если все разом, перестреляют лишь первых, а там к земле прижмём, и… и торпеда в зад при любом итоге. Не вариант».
Погонщики тем временем провели их через банкетный зал в коридор с жилыми каютами. Сэфф подошёл к первой из них, дёрнул за ручку. Она не поддалась, что привело рыжего в ярость. Он четырежды прострелил дверь, и от раздавшегося изнутри женского крика вперемешку с плачем младенца Агнию замутило.
«Нет! Думать. Серия… почему я тогда, на мостике, уцепилась за серию? Там было нечто важное, из памяти. Что-то, связанное с сериями разработки подводных лодок. Нужно вспомнить…»
– Говорю один раз! Придурки, решившие, что запираться от нас в каютах – отличная идея, будут из своих кают выковыряны и размазаны по палубе кровавым фаршем!
За продырявленной дверью скрипнула щеколда. Стирнер с Ромашкой, благоразумно залезшие на койку и оттого избежавшие пуль, вышли. Младенца держал Стирнер, но, увидев, как заинтересовались разбойники при виде женщины, он вернул дитя служанке и загородил их плечом. Всё тело плешивого пришло в боевую готовность, напряглось.
«Веретено ещё с острым носом, но уже с рубкой современного типа. S–19 или S–20. 5127 года… И что? Нет, это почему-то важно. Чертёж? Чертежи я в подробностях не вспомню. Скорость… Уязвимые места… Торпеды… Стоп. Торпеды! „Колпаки“! „Колпаки“ в пусковых аппаратах! Ну конечно!!»
– Эй, уродец! – обратился к Стирнеру один из пиратов. – Скажи, твоя баба в деле так же хороша, как и на вид?
– Сунься проверить – узнаешь, – пригрозил Стирнер.
Все пять винтовок дружно развернулись с беженцев на Стирнера. Тот не шелохнулся, только сдвинулся ещё, заслоняя от пуль Ромашку. Агния с Грэхемом воспользовались отвлечением пиратов, чтобы протиснуться к Бураху.
– Доктор. С какой серии аппараты не могут пускать торпеды с закрытым «колпаком»?
– Н… не помню.
– Ладно, представим, что с S–21.
Ей снова захотелось смеяться. Сэфф тем временем отвесил затрещину ушастому, который первым вздумал подомогаться Ромашки:
– Ты верно забыл, Томмсон, что у меня женщины выдаются только в награду. Или ты чем-то отличился сегодня, а я не заметил просто?
– Я? Нет… Ай!
Схлопотав второй удар кулаком в висок, Томмсон отскочил в шеренгу своих и затаился.
– Вы двое – к остальным! Быстро! Это и всех прочих, вылезающих, касается! Я не люблю повторять дважды!!
По всему коридору открывались каюты, и члены экипажа, подняв руки, присоединялись к пленникам. Стирнер держался, пожалуй, наиболее хладнокровно. Даже оказавшись в ситуации, когда один дружный залп мог похоронить его со всем его хвалёным киллерским мастерством, он не испугался, а помрачнел. Воссоединившись с пленниками, убийца первым делом стянул со своих брюк ремень, стянул ребёнку рот, лишив того возможности орать на весь корабль, и тоже шепнул Бураху на ухо:
– Младенцы дышат носом?
Доктор Бурах поднял ладонь над носиком онемевшего, вытаращившего глаза малыша.
– Дышит. Следи за ним.
Большинство грабителей остались перетряхивать содержимое личных кают. Сэфф и плоскомордый вывели эмиграцию на прогулочную палубу. Выстроили в шеренгу вдоль ограждения. На мушке их больше никто не держал, но Агния не сомневалась: попытка рыпнуться будет пресечена мгновенно и без жалости. Может, лица этих морских налётчиков не блистали умом или образованностью, зато с реакцией и силой у них всё было в порядке.
Вторая пятёрка, прибыв, спустилась в машинное. Оттуда сразу же раздались выстрелы, а спустя десять минут вытащили тела. Старик-«страус» и ещё двое моряков, Тхилл и Клавис. Все трупы окровавленные, из старичка до сих пор на доски капало бурым. Сэфф сморщился, мотнул головой – тела полетели за борт. А командовавший расправой, подстриженный худощавый дядька в краденом офицерском кителе, поравнялся с рыжим и бросил небрежно:
– Пытались оказать сопротивление. Спрятались между труб дымоотвода. Двоих… – тут он приосанился от гордости, – я грохнул лично!
– Врёшь, Спичка.
– Тебе? Никогда, кэп. Я единственный на этом корыте, кто всегда говорит тебе правду, не забывай. Чёрт подери, да мне по-хорошему должна полагаться доля добычи не меньше твоей. Сэффу, Рыжей Бороде ведь у нас традиции не указ, вот и отдай мне