Противная пассажирка опять успела прежде остальных раскрыть рот, доведя Лепенина до истеричного визга:
– Клянусь матерью, после того как боцман завтра не оставит на ваших спинах живого клочка мяса, вы больше смотреть на палубу после отбоя не посмеете!
Но тут первый из Биллов наконец обрёл голос:
– Сэр, мы здесь на ночной вахте по прямому приказу господина старшего помощника. Его Превосходительство сказал, что мы недостаточно усердно трудились днём, поэтому в ночной дозор пойдём оба.
А второй добавил с собачьей преданностью в интонациях:
– Только прикажите, и мы сию минуту разбудим старшего помощника и скажем ему, что вы просите убрать нас с поста!
Переполненный бессильной яростью, штурман Лепенин уже и сам трясся, как комнатная собачонка. Челюсть его поднималась и опускалась, подходящих слов нащупать не получалось. Вдруг он сорвался с места и унёсся прочь. Дождавшись, пока шлёпки тапок штурмана стихнут, Агния молча вытянула руку назад, ударить по матросским ладоням.
Но вот наступило двадцать первое июня. Середина пути. Кораблик максимально отдалился от большой земли. Теперь они покачивались в самом сердце Межконтинентального моря. Вопреки опасениям капитанши, погода ни разу за неделю не раскапризничалась, море не бросило хрупкому судёнышку вызов. И теперь, забравшись тайком на крышу капитанского мостика, чтобы получить панорамный обзор на океаническую гладь, Агния Синимия гадала: продлится ли такая благодать и вторую неделю? Тёплое безветрие способно держаться месяцы, а может в любой момент смениться шквалами и дождями. Море – капризная женщина. Перед мысленным взором девушки волны застывали в карту прямого до Малааики курса. Сейчас «Императрица Эгелия» максимально далеко от всей Большой Земли. Дальше Восточный континент начнёт приближаться.
От увлекательного досуга её отвлёк старший помощник Грэхем, прибежавший сказать, что у эмиграции большое собрание, что-то обсуждают.
Оказалось: восточане через Филиуса Рэнгтона предложили всем западнийцам присоединиться к ним в ночном праздновании. Дело в том, что для религиозных подданных Империи двадцать первое июня выступало одной из двух ключевых дат в году. Ночь этого дня называлась Ночью Божьего Рождения. На Востоке в неё считалось греховным спать. Верующие должны были красиво наряжаться, доставать вкусную пищу, гулять, веселиться и радоваться рождению Бога.
Отец Скрратти лично сообщил банкиру, прекрасно знающему восточный, что они с сыновьями первоначально планировали отметить праздник семейно, закрывшись в каютке. Но в сложившихся обстоятельствах им хотелось бы искупить нанесённое господам западнийцам оскорбление, которое они теперь в полной мере осознали. Среди семейного багажа есть много разнообразных, медленно портящихся вкусностей, которые – Скрратти уверен – отлично разнообразят скудный судовой стол, если, разумеется, капитан разрешит их достать.
– Искупить, как же! Подлизаться хотят!
– А что им остаётся делать? Логично, что не хотят сидеть на пароходе, где их все ненавидят.
– Да, но не стоит ли ждать от них новых пакостей?
Стирнер хохотнул:
– Думаете, Скрратти решили отравить нас восточными сладостями? Представляю себе эту картину: Рей Райли спускается в банкетный зал, а там все пассажиры мёртвенькие лежат, кроме восточан. Отличный план!
Торкнем навострил уши и закричал:
– Восточные сладости?! Вы знаете, какие у них там потрясающие конфеты?! Не чета нашей фабричной дряни! Нет, мы принимаем их предложение, это даже не обсуждается!
А Ромашка добавила:
– К тому же ведь это очень важный праздник – Ночь Божьего Рождения. Я сама его каждый год отмечаю. Нельзя отказываться от него из-за мелких обид.
По итогу делегатом к капитану решено было отправить Агнию, за разрешением для восточан слазить в трюм. Уходя, Агния скрытно улыбалась. Уже каждый беженец знает, что она пьёт чаи с капитаном – значит, ползают слухи, значит, общаются.
Рей Райли у себя в каюте застёгивал последние пуговицы на кителе. Собирался на мостик. Выслушав Агнию, кивнул, разрешение дал. Прежде чем удалиться, Агния, к собственному удивлению, пригласила «чёрного паромщика» отдохнуть с остальными. Удивилась не только она, брови капитана тоже поползли вверх.
– Эм… спасибо. Но мне нужно дежурить на мостике. И так вчера весь день заставлял сидеть на нём штурмана Лепенина. А штурман, кстати, тоже к вам не пойдёт, потому что…
– На меня обижается, – закончила Агния.
Рей Райли засмеялся.
– Знала бы ты, каких он мне спозаранку ужасов про тебя насочинял. Что, мол, Агния Синимия команду на мятеж подбивает и револьверы матросне раздаёт. А револьверы ей, значит, русалочка принесла. Я его так и спросил, ха-ха-ха!..
«К чёрту! Тонуть – так тонуть до конца», – решила Агния и выпалила:
– Скажите, а вы расширять бизнес не планируете?
И вновь в глазах капитана преступников появился тот самый жестокий блеск, а рот расплылся в улыбке. И Агния не могла понять, что преобладает в Рее Райли – добродушие улыбки или жестокость глаз.
– Ты мне нравишься, Агния Синимия. Ты толковая девчонка, не чета этим всем неудачникам. Но я никогда не стану расширять бизнес. Новые корабли принесут только больше проблем, а значит, и запасные капитаны мне ни к чему. Придётся тебе устраивать свою жизнь где-то в другом месте.
Тем не менее одно важное изменение в погоде двадцать первого июня всё же произошло. Небосвод, до этого либо совсем безоблачный, либо выпускавший прогуляться не больше нескольких тучек, впервые с отплытия затянуло от края до края. Следовательно, когда солнечный диск закончил принимать багровые ванны, «Императрицу Эгелию» окутал кромешный мрак.
Словно желая дополнительно нагнать жути, совсем исчез ветер, и почти перестала ощущаться качка. Океан теперь напоминал о себе лишь слабым журчаньем да хлюпаньем: чтобы его обнаружить, приходилось прислушиваться. Капитан Райли распорядился включить ходовые и бортовые огни. Ходовые – мощные, на носу, чтоб видеть на кабельтов вперёд, бортовые – послабее, чтоб не вывалиться за борт. Но даже установленные на «Императрице» фонари хорошего качества не справлялись со своей задачей. Электрический свет создавал россыпь островков, за пределами которых всё равно с трудом угадывались даже очертания надстроек.
Свечная люстра в банкетном зале тоже не давала достаточно света. Мрак смог отвоевать углы. В результате собравшиеся эмигранты начали подсознательно пододвигаться к столу и наклоняться друг к другу. Агния, не считавшая себя слишком внушаемой, всё равно поймала себя за желанием вытянуть вперёд руки, погреться, словно они сидят вокруг костра.
Шум, смех, разговоры. Кто-то даже поднимает тосты, хоть на борту и нет спиртного. Старшой рабочих пошутил, что уж лучше буря, чем такая темень, и Агния, не желая терпеть подобную чушь даже в форме шутки, бросилась спорить:
– Темень опасна только одним: можно наскочить на банку. Как наскочить на банку в сердце Межконтинентального моря, когда под нами шесть с половиной миль, я не