Удивление, повисшее в воздухе между игроками, высказал Джимми:
– Торкнем! Ты что, не знаешь про шахматы?
– Конечно знаю! Это игра, где нужно армией фигурок командовать и в битве на клетчатом поле побеждать. – Торкнем всмотрелся в недоуменные лица окружающих и погрустнел: – Что, вчетвером не играют, да?
Как хозяин доски, «лорд» Лессинг выбрал себе в соперники Агнию, а Джимми с Торкнемом оказались в зрителях. Джим предложил другу объяснить правила, чтобы ему было не скучно смотреть, но Торкнем отказался, заявив, что будет стараться угадать их самостоятельно.
Подозрения Агнии, что орлиноглазому блондину интересна не столько партия, сколько знакомство с нею, быстро подтвердились. После обмена учтивостями и пары диалогов ни о чём Норберт Лессинг заговорил о вчерашних событиях. Драгоценный хотел узнать, откуда у молодой женщины опыт управления людьми. Морячка вкратце объяснила, кем был Громогласный Джек и кем она готовилась стать.
– Честно, я сама удивлена, что меня услышали. Тот же Шибальди был в такой ярости. Думала, его придётся силой успокаивать.
– М-да, – вздохнул Лессинг. – Я с ним имел сегодня очень тяжёлый разговор. Он сильно кем-то обижен, но экстраполирует обиду на всех знатных людей без исключений. Книжек этих глупых, революционных наверняка начитался, вот и верит в заговор богачей.
– А разве его не существует? – усмехнулся Джимми.
Норберт Лессинг совсем повесил голову.
– Кого? Дружной банды капиталистов-угнетателей? Да хорошо бы была, может, из нас, Драгоценных Лиц, хоть какой толк выходил бы.
– Вы ведь больше не Драгоценное Лицо, да? – осторожно поинтересовалась Агния.
Лессинг кивнул.
– Отобрали у меня завод, людей всех… Вам шах, Синимия.
– Закрываюсь. А… кто отобрал? Государство?
«Лорд» фыркнул.
– Другие Драгоценные, кто же ещё? У нас в Содружестве, юная леди, нет государства. Вот там, куда мы плывём, оно есть, и ещё какое. В Империи нельзя получать за деньги всё, чего захочется. Ты можешь быть хоть четырежды миллиардером, но землю, например, тебе восточанская знать не продаст. И всякие прочие вещи, которыми у них торговать не принято.
– Какие? Корабли, например? Корабли входят в этот список?!
– Не помню. Кажется, да. Кажется, они там все к семьям потомственных судовладельцев приписаны.
И Агния отчётливо услышала собственное сердце, пленённой птицей ударившееся в грудную клетку.
С матросами у девушки контакты тоже налаживались. В этом ей очень помогал Фред. Весёлый главмех столько нарассказывал членам экипажа про неё, что моряки сами стали искать знакомства с Агнией. Причём, зная Фреда, Синимия была уверена, что половину историй курчавый выдумал из головы.
Делать было нечего. Приходилось соответствовать. Если с эмигрантами Агния больше слушала, с матросами – наоборот, старалась говорить. У неё уже был отработанный подход к простым судовым служакам. Зная, как картины далёких берегов, новых стран и народов пробуждают в этих людях любопытство, и как рутина, муштра комсостава любопытство их душат, она просто травила всякие интересности, слышанные от доктора Бураха, но говорила при этом на понятном для них языке. На «Косатке» её судового врача уважали, ценили, но между ним и матросами всегда существовала дистанция. Холодная воспитанность доктора, его культура речи превращались для необразованного люда в барьер. Но Агния верила, что лидер способен если не избавляться от барьеров, то хотя бы отключать их до наступления необходимости.
– Яма-яма – в два метра ростом! Рук – восемь, причём растут по всему телу, как у осьминога. Волосатые, чёрные – не как у негров, а по-настоящему чёрные. Но главное – вместо лица у ямы-ямы горящий огонь. Огненное лицо! Вот ты ржёшь, Гленн, а древние люди реально его боялись. Зимой в самую длинную ночь сидели, закрывшись на три засова, зубами стучали. Думали, яма-яма придёт, огненным лицом в них тыкаться будет, ха-ха.
И матросы с боцманами внимательно слушали про давно позабытое древнее божество.
Запрет капитана Райли никто не отменял, поэтому, когда грозный старпом обнаруживал матроса в перерыве разговаривающим с эмигрантом, для попавшегося сразу находилось срочное поручение. Спуститься в грузовой трюм, перепроверить продовольствие на наличие плесени или сходить подмести кубрик. Но даже несгибаемый старикан, прозванный командой «страусом», не мог находиться в двух местах одновременно. Из подчинённых несколько остерегался третировать он только Фреда – всё-таки балагур занимал важный пост. Поэтому главмех мог позволить себе в перерывах разыграть с новыми друзьями раунд-другой. Если при этих раздачах присутствовал Торкнем, у всех остальных начинало плыть сознание от разверзавшихся водопадов хохм и подколок. Петухи сталкивались лбами в стремлении перекукарекать друг друга.
Но куда больше Агнию веселили редкие встречи Грэхема со «страусом». Видимо, у любого старпома где-то в подкорке сидит чутьё себе подобных наравне с необходимостью чувствовать себя единственным старпомом на корабле. Правой руке Рея Райли достаточно было только увидеть нечёсаную башку Грэха, как он начинал шумно дышать, трость опускать с размаху, и Агния готова была поклясться, что видела, как отдельные седые волоски над ушами у него поднимались дыбом. Грэхем при встрече всегда «просыпался», начинал внимательно изучать страусиную лысину и отпускать невинные: «До чего сегодня хорошая погода», «Какой у вашей малышки отличный ход! Залюбуешься», «Ваши парни так стараются! Образцовый экипаж!» «Страус» в ответ тряс головой, говорил: «Всё для вас трудимся, чтоб вы до Империи добрались поскорей». А ноздри их раздувались, и глазам хотелось пришпилить собеседника к стене надстройки.
По-настоящему возненавидел Агнию только штурман Лепенин. Произошло это ночью с девятнадцатого на двадцатое июня, когда, выйдя на ночную прогулку до гальюна, он застал Агнию с двумя моряками, шушукающимися. Причём черноволосая, задрав голову, исполняла странные жесты руками вплотную к лицу, что вызвало у штурмана смутные подозрения.
– Что это здесь происходит?
– Рассказываю матросам, как рассчитывать звёздные углы без секстанта, сэр штурман, – лихо взяв под козырёк, отрапортовала девчонка в следующую секунду, после того как Лепенин замолчал.
Первый моряк успел лишь открыть рот, а второй наградил Синимию уважительным взглядом. Штурман же всё понял, и челюсть его медленно поехала вниз, трясясь от злобы.
– Кто… кто вам позволил? Кто разрешил вам учить матросню штурманскому искусству?!
– Никто, сэр штурман! Прикажете прекратить?!
Удовольствие на лице девушки Лепенин истолковал по-своему, решив, что дерзкая девчонка собирается завтра нажаловаться Рею Райли, с которым они, вон, даже обедают вместе. Попытки командовать пассажирами капитан бы не одобрил, поэтому штурман стиснул зубы и решил выместить злость на матросах.
– Вы двое! Вижу, запрет бродить по палубе в ночное время для вас не писан! Как вас там… Имена свои назвали, быстро!
– Билл Стиггс и просто Билл, без фамилии! Написать вам список экипажа,