Я ещё раз скучающим взглядом обвёл комнату и вдруг заметил, что деревянная дверь чуть-чуть приоткрыта — похоже, Дельгадо забыл её запереть, а может, она и вовсе не запиралась. Меня обуяло любопытство; подойдя к двери, я осторожно приоткрыл её и заглянул в соседнюю комнату. Мне хватило одного взгляда, чтобы осознать, что было это, пожалуй, плохой идеей, и новое знание вряд ли сделает меня счастливым.
Комната была пустой, лишь в центре стоял большой и низкий, немногим выше колена, стол. На столе находился большой стеклянный ящик, подозрительно похожий на гроб, и в нём лежал человек.
Самым правильным решением было, конечно, прикрыть дверь и забыть, что я видел. Но как можно это забыть? Если уж я в это влип, лучше идти до конца.
Я на цыпочках подошёл к гробу. Тот, кто лежал там, был, очевидно, не случайным бродягой. Аккуратная причёска, формальный костюм, даже на вид дорогой, и волевое лицо уверенного в себе человека. Я рассматривал его и вдруг заметил, как ресницы слегка дрогнули. Человек в гробу был жив! Мне показалось, что он сейчас откроет глаза, и посмотрит на меня, а дальше произойдёт что-то ужасное. Я отшатнулся от гроба; сердце у меня бешено колотилось. Кажется, я понял, где закончился последний поход Форима.
Так же на цыпочках я вышел из комнаты, аккуратно прикрыл дверь и встал посреди комнаты спиной к ней, разглядывая узоры, ползущие по блестящей стене. В голове билась мысль: а не окажусь ли и я в похожем гробу в результате этой «инициации»? Отказаться от инициации в принципе ещё возможно, но что мне делать потом? Сердце по-прежнему колотилось; я постарался немного успокоиться и попробовать размышлять здраво. А если размышлять здраво, то приходится с грустью признать, что других-то вариантов у меня и нет. Остаётся лишь полагаться на то, что Дельгадо сказал мне правду, и я действительно нужен ему для некоего поручения, а вовсе не в качестве батарейки или чего-нибудь в таком роде.
* * *
Дельгадо появился, доверху нагруженный какими-то непонятными штуками.
— Помоги это всё на стол составить, — распорядился он.
С моей посильной помощью мы бережно перегрузили на стол принесённое — какие-то кристаллы и конструкции из сложно переплетённых стержней.
— Нравится? — Дельгадо кивнул на блестящую стену.
— Забавно выглядит, — признал я.
— Забыл тебе сказать, чтобы не вздумал её трогать. Но ты и сам сообразил, что трогать не стоит, молодец.
Забыл, как же. Скорее всего, специально не сказал. Если полез руками, значит, дурак, и проверку не прошёл, мир праху его.
— А кстати, всё хотел тебя спросить, — вдруг вспомнил он. — Что ты там Мирне говорил насчёт продвинутой медитации? Я так и не понял, что у тебя за претензии были.
— Да никаких претензий, — пожал я плечами. — Просто попросил пообещать, что к нам с Риной подобные методы применяться не будут.
— Какие ещё «подобные методы»? — не понял он. — И с чего бы они к вам применялись?
— Ну а с чего бы в Дельфоре все такие радостные? Вот мы и не хотим становиться такими. Предпочитаем оставаться такими, какие есть.
Дельгадо так поразился, что перестал разбирать свои приспособления и уставился на меня в изумлении.
— Погоди-ка… ты что, решил, что мы всем мозги правим?
— Ну а продвинутая медитация для чего используется? — попытался аргументировать я, уже понимая, что, возможно, поторопился с выводами.
— Почему люди из всех возможных объяснений всегда выбирают самое идиотское? — Дельгадо закатил глаза. — Другие варианты ты не рассматривал? Например, что мы присматриваемся ко всем студентам, и оставаться в Дельфоре после окончания разрешаем только тем, кто нас устраивает?
— А что насчёт родившихся здесь? — заинтересовался я. — Вот у приличных родителей вырос сын-дегенерат — и что с ним делать?
— Есть способы и для таких сделать Дельфор неудобным местом. Да ты же сам наверняка уже всё понял. Для начала будешь иметь дело с квартальным комитетом — если ты соседей раздражаешь, долго в этом месте не проживёшь. А потом дело доходит до Управления благонравия, и это уже один шаг до высылки. Но обычно те, кто Дельфору не нравится, до такого не доводят, сами уезжают.
— Но одногруппники-то Рины заметно изменились, — указал я. — Это факт, который не объяснить тем, что им просто понравилось жить в Дельфоре.
— Умный ты слишком, — досадливо поморщился Дельгадо. — Впрочем, зачем бы ты был мне нужен, будь ты дураком? Что ж, придётся объяснять, пожалуй. Да, группе твоей подружки действительно пришлось проводить психологическую коррекцию, но не думай, что нам нравится такое делать. Просто иногда приходится делать то, что не нравится. Вот ты понял, что была коррекция, а понял, что это не обычные студенты, и что пришли они к нам вовсе не учиться?
— С Ивисом Сульдиным всё понятно, конечно, — кивнул я. — Насчёт сестёр не знаю, но ясно, что они тоже какие-то мутные.
— Так вот, по старому соглашению мы обязаны принимать любого абитуриента, который предъявит символ благосклонности от синего и выше. Обязаны, понимаешь? Невзирая на его мотивы, о которых мы не вправе спрашивать. Да, мы можем потребовать оплату по нашему усмотрению, и с таких абитуриентов мы запрашиваем как минимум десятикратную сумму, но они платят. А почему бы тому же Ивису не заплатить? Деньги ведь не его, заплатил на самом деле заказчик.
— И что с ними будет? — заинтересовался я.
— Они будут учиться как обычные студенты, — пожал плечами Дельгадо. — К окончанию курса внедрённые установки ослабнут и развеются, а заодно окончательно смоются все предыдущие установки. Наёмные убийцы и прочие такие личности очень часто ведь становятся таковыми не совсем добровольно, а в результате соответствующей психологической коррекции. Так что к моменту выпуска мозги у них полностью прояснятся, и они смогут сами выбрать свою судьбу, безо всякого постороннего влияния. Если они выберут Дельфор, мы их примем.
— Пожалуй, я поспешил с выводами, — признал я.
— Молодой ты, Артём, вот и спешишь с выводами, — укоризненно сказал Дельгадо. — Молодёжь всегда спешит. Но