– Ну как же! Такая вещь! – он присмотрелся и ахнул. – Это же просто немыслимо! Это же настоящий ковер из верблюжьей шерсти. И явно ручной вышивки! Нет, Варя. Так нельзя.
Виктор торжественно взял ковер в руки и расправил.
– Таким вещам не место в шкафу. Их должен видеть мир!
– Ну, тогда им и дома не место. Мы же не можем пригласить сюда мир.
– Нет. Но мы можем отправить его на всемирный аукцион! Только представь! Тысячи людей, сотни фотокамер, миллионы телезрителей!
– И все ждут чуда и чудика, который отдаст за него гору денег.
– Давай называть это финансовыми вложениями в Петино будущее.
– Пока ближайшее Петино будущее – это ужин. Надо бы на фермерский рынок съездить.
Пока родители пополняли припасы на другом конце города, домой вернулся дедушка. Увидев ковер, он сделал то, что подсказывала ему генетическая память. Николай Семенович вынес артефакт во двор, старательно выбил от пыли, после чего вернулся и, как водится среди его поколения, приколотил ковер к стене. В качестве символа изобилия и богатства. От этой экзекуции ковер был в шоке и отчаянно пытался возражать, изменяя узоры на всё более уродливые. Но, в отличие от Волка, в семье Семенковых язык узоров никто не понимал, как никто и не знал, что ковры вообще могут возмущаться. Вернувшись, Виктор долго недоумевал:
– Что случилось с нашим персидским чудом? Где его орнамент в виде самолета? Ничего уже оставить нельзя!
– Подделка это «персидская», – отрезал Николай Семенович, – как и всё вокруг. Я его легонечко-то и встряхнул.
– А по-моему, хорошо здесь смотрится, – попыталась всех примирить Варвара, – давайте так и оставим.
Так и оставили. Петю, конечно, передернуло, когда он увидел это творение обезумевшего ковродела. Но из уважения к стараниям дедушки снимать не стал.
Глава 14
– Выходит, всё это началось из-за нас? – огорчился Петя.
– Не из-за нас, а из-за Кощея, – поправил Волк. – Он же посоветовал на Ковре полететь. Кстати, пора его спускать, а то кисточки, наверное, затекли. Где у вас гвоздодер?
Волк быстро вынул гвозди, и Ковер с шелестом сполз на паркет. Отдышался, отряхнулся и воспарил. Взлетел на полметра, перевернулся и, наконец, во всей красе завис над полом, как плоский прямоугольный Супермен. Даже узор на себе красно-желтый прорисовал.
По кромке Ковра навстречу друг другу плыли золотистые вышитые лебеди. Волк посмотрел на это, поморгал, после чего озвучил:
– Он спрашивает… Согласны ли вы, дорогая Самобранка, составить его счастье и стать его женой?
– Согласна ли я? – Скатерть выпрямилась во всю ширину. – Конечно, конечно, согласна! И как можно скорее, чтобы я не рассыпалась от ожидания!
Под эти слова Скатерть действительно начала рассыпаться ветками, листьями, пока из нее не вывалился Леший. Отряхнувшись и поправив берестяную шляпу, Леший окинул недовольным взглядом лежащий Дуб.
– Вы почто Дуб уронили? Это как понимать? Да я вас за уши на ветках развешу! Вы у меня ботанику будете знать!
– Простите, вырвалось! – виновато воскликнула Самобранка. – Я от такого момента так преисполнилась, что уже ничего в себе не удержу!
– Тогда проглоти его обратно, – почти скомандовал Петя, – и Дуб заодно. Так его проще на берег вернуть будет!
– И рада бы, да… не могу. Потому что от всего остального рада. Наполнилась, как и советовал Кот. Могу теперь только отдавать.
Волк их не слышал. Он пытался утихомирить огромного шумного гостя.
– Леший, не злись. Само получилось. Видишь, поливаем, как можем. А теперь и вовсе на место всё сможем вернуть! – Волк подобрал с пола охапку опавших листьев. Листья оказались не Дубовые, а с головы Лешего.
– Волк, не сможем! – прошептал на ухо Петя. – Скатерть наполнилась и больше не вмещает.
– Поливают они, как же! – продолжал бушевать Леший. – Его уже не водой, его русалочьими слезами поливать надо. Через Дуб этот всё мировое знание протекает. А многие знания рождают многие печали.
– Так вот почему Кот в науки ударился? Он всё это время охранял знания? – Петя рассматривал золотую цепь и никак не мог отыскать ее конец. Она висела на этом дереве настолько давно, что местами уже вросла в кору. – Могли бы ему хоть цепь без ипотеки выдать. Если Кот – такое важное звено.
– Сперва так и сделали, – Царица тихо сидела на тахте и красила ногти по мастер-классу из планшета. – Только он однажды надиктовал нескольким писателям сказку про то, как крестьяне в заморской стране короля под суд отдали, а потом и вовсе голову отсекли и замок его вместе с фундаментом срыли. Пришлось всех в ссылку отправить, а Кот как зачинщик теперь вечно расплачивается.
– Несколько раз уже расплатился, – проворчал Кот, – так они мне надбавку начисляют.
– Тебе сказано платить, – возмутилась Царица, – а не выплатить.
– А мне Котика жалко… – Русалка дотянулась до ученого должника всея Лукоморья и потрепала за ухом.
Кот в смешанных чувствах открыл рот, чтобы решительно возразить, но смог только замурчать.
– А тебе его до слез жалко? – обрадовался было Волк. – До слез?
– Что я, рева-корова какая? – всхлипнула Русалка. – Мой батюшка всегда сына хотел. А родилась я. Он мне с детства говорил: «Что плачешь, как девчонка?»
– Плохо… И как нам теперь Дуб спасти?
– А осколки из Зеркала вместо слез русалочьих не сойдут? – спросила Царица. – Давайте его разобьем. Оно мне теперь ни к чему. Я и сама хороша, меня ваш потешный старец в этом убедил окончательно и бесповоротно. А правда и так у каждого своя.
– Вряд ли. Леший знает, что говорит. А там уже будем дерево обратно возвращать. Только как? – задумался Волк.
– Да Пушкин его знает, – предположила Царица.
– Что, простите?
Царица указала на скукожившийся край дупла, где возле хлипкой дверцы всё еще красовалась надпись: «Здесь был Пушкин».
– Интересно… – Волк уткнулся носом в лапу. – Теоретически, если Дуб хранит все события, он должен хранить и момент, когда поэт сидел под ним и записывал сказки Кота. Можно попробовать попасть в мир воспоминаний Дуба! Вот только… – он подергал наскоро сколоченную дверцу, приделанную к дуплу. – Эх, заклинило. Уменьшился Дуб всё-таки, несмотря на полив.
– А другая дверь тебе не подойдет? – озадаченно спросил Петя, высматривая любую свободную тумбочку.
– Мне нужна именно эта. Дуб связан с памятью Лукоморья. Ответы могут быть в прошлом.
– Эх, молодежь… – Леший взял с пола ведро и протянул Русалке, – Поплачь.
– Не могу! – решительно отрезала она.
– Ясное дело, не можешь. И за Дубом ухаживать ты