До сих пор Америка имела лишь немногих замечательных писателей, в ней не было известных историков и поэтов. Обитатели ее смотрят на так называемую литературу с неодобрением. В ином третьестепенном европейском городе ежегодно издается больше литературных произведений, чем в двадцати четырех штатах Союза.
Американский ум сторонится общих идей, у него нет стремления к теоретическим открытиям. И политика, и промышленная деятельность не дают ему этого направления. В Соединенных Штатах постоянно сочиняются новые законы, но до сих пор не нашлось великих писателей, которые исследовали бы общие принципы законодательства.
Американцы имеют юрисконсультов и комментаторов, но у них нет публицистов; и в политике они дают миру скорее примеры, чем уроки.
То же самое и относительно механических искусств.
В Америке грамотно применяют европейские изобретения и, усовершенствовав их, превосходно приспосабливают к потребностям страны. Люди там способны к промышленной деятельности, но они не изучают промышленной науки. Там можно найти хороших работников, но мало изобретателей. Фультон долго был вынужден продавать по мелочам свой гений чужестранным народам, пока наконец мог посвятить его своей стране.
Поэтому тот, кто хочет судить о положении просвещения у англо-американцев, рискует увидеть один и тот же предмет в двух разных образах. Если он обратит внимание только на ученых, то удивится малому их числу; если же он будет считать ничего не знающих, то американский народ покажется ему самым просвещенным на свете.
Все население заключается между этими двумя крайностями, я уже говорил об этом.
В Новой Англии каждый гражданин получает элементарные понятия о человеческих знаниях, кроме того, он узнает догматы своей религии, затем ему сообщают историю его отечества и главнейшие черты конституции, которой оно управляется. В Коннектикуте и Массачусетсе редко можно встретить человека не вполне знакомого со всем этим, а такой человек, который совсем ничего этого не знает, представляет своего рода феномен.
Когда я сравниваю греческие и римские республики с этими американскими республиками, рукописные библиотеки первых и их грубую чернь с тысячью газет и журналов, обращающихся во вторых, и с просвещенным народом, живущим в них, когда затем я размышляю о всех усилиях, которые еще и теперь делаются для того, чтобы судить об одних по сравнению с другими и на основании того, что произошло две тысячи лет назад, предвидеть то, что случится в наше время, то у меня является искушение сжечь все мои книги, чтобы применять только новые идеи к столь новому общественному строю.
Впрочем, не следует распространять на весь Союз того, что я говорю о Новой Англии. Чем дальше мы подвигаемся к западу или югу, тем более уменьшается образование народа. В штатах, соседних с Мексиканским заливом, встречается, так же как и у нас, некоторое количество отдельных лиц, чуждых даже первоначальных оснований человеческих знаний, но в Соединенных Штатах нельзя найти хотя бы одного целого округа, который оставался бы погруженным в невежество. Причина этого проста: народы Европы начали от мрака варварства свое движение по пути цивилизации и просвещения. Успехи их были неравны: одни как бы бежали на этом поприще, другие шли обыкновенным шагом, многие остановились и до сих пор спят на дороге.
Не так было в Соединенных Штатах.
Англо-американцы прибыли уже совсем цивилизованными на землю, занимаемую их потомством, им не было нужды учиться, а следовало только обо всем помнить. Но сыновья этих самых американцев – люди, которые каждый год переносят в пустыню вместе со своим жилищем и приобретенные ими уже сведения и уважение к знанию. Воспитание внушило им сознание пользы просвещения и дало возможность передать его потомкам. Следовательно, в Соединенных Штатах общество не имело младенчества, оно родилось в зрелом возрасте.
Американцы вовсе не употребляют слова «крестьянин», потому что у них нет идеи, соединенной с этим словом; неведение первых времен, простота полей, деревенская неразвитость не сохранились между ними и они не имеют понятия ни о добродетелях, ни о пороках, ни о грубых обычаях, ни о наивной прелести зарождающейся цивилизации.
На крайних пределах союзных штатов, на границах общества и пустыни держится население смелых авантюристов, которые, желая избавиться от нищеты, готовой постигнуть их под отеческим кровом, не побоялись проникнуть в глубь американского безлюдья и там искать себе новое отечество. Прибыв на место, которое должно служить ему убежищем, пионер наскоро срубает несколько деревьев и ставит хижину под сенью ветвей; ничто не имеет столь жалкого вида, как эти уединенные жилища. Приближающийся к ним под вечер путешественник издали видит сквозь стены, как светится огонь очага, а ночью, если подымется ветер, он слышит, как ветви на крыше шумят вместе с деревьями в лесу. Кто бы не подумал, что эта бедная хижина служит убежищем грубости и невежества?
Не следует, однако, устанавливать никакой зависимости между пионером и служащим ему кровом помещением. Все первобытно и дико вокруг него, но сам он, так сказать, результат восемнадцати веков труда и опыта. Он носит городскую одежду, говорит городским языком, знает прошедшее, интересуется будущим и рассуждает о настоящем; это цивилизованный человек, который временно подчиняется условиям жизни в лесу и который углубляется в пустыни Нового Света с Библией, топором и газетами.
Трудно представить, с какой невероятной быстротой мысль циркулирует в этих пустынных местностях[205].
Вряд ли такое сильное умственное движение происходило в самых просвещенных и населенных округах Франции[206].
Нет сомнения, что в Соединенных Штатах народное образование способствует поддержке демократической республики. И так будет, полагаю, везде, где не станут отделять обучение, просвещающее ум, от воспитания, вносящего правильность в нравы.
Однако я не придаю этому преимуществу чересчур большого значения и тем более не думаю, подобно многим европейцам, что достаточно выучить людей читать и писать, чтобы тотчас же сделать из них граждан.
Настоящее просвещение получается главным образом из опыта, и если бы американцы не были приучены постепенно к самоуправлению, то литературные знания, какими они обладают, мало помогли бы им для достижения этой цели.
Я долго жил с народом в Соединенных Штатах и всегда удивлялся его опытности и здравому смыслу.
Не заговаривайте с американцем о Европе, обычно он выкажет при этом большое самомнение и весьма глупое тщеславие, довольствуясь общими и неопределенными понятиями, которые во всех странах помогают невеждам. Но спросите его о собственной его стране, и вы увидите, как тотчас рассеется туман, застилавший его разум: речь его сделается ясна, отчетлива и точна, как и его мысль. Американец объяснит вам, какие он имеет права и какие средства, чтобы ими пользоваться; он знает, какими обычаями руководствуется