Американские духовные лица раньше всех осознали эту истину и соотносят с ней свой образ действий. Они убедились, что если они захотят приобрести политическое значение, то им придется отказаться от религиозного влияния, и предпочли лучше лишиться поддержки власти, чем разделять с ней все ее превратности.
В Америке религия, наверное, менее могущественна, чем она была прежде, но влияние ее прочнее. Она ограничила себя собственными силами, которые никто не может у нее отнять; она действует только в одной сфере, зато охватывает ее всю и господствует в ней без всякого усилия.
Я слышу, как в Европе со всех сторон раздаются голоса: оплакивают отсутствие верований и спрашивают себя, каким способом можно вернуть религии остатки ее былого могущества.
Мне кажется, прежде надо внимательно исследовать, каким должно быть в наше время естественное состояние людей по отношению к религии. Зная, на что мы можем надеяться и чего бояться, мы бы ясно увидели ту цель, к которой должны стремиться наши усилия.
Две большие опасности грозят существованию религий: расколы и индифферентизм.
В века ревностной веры порой случается, что люди отказываются от своей религии, но они освобождаются от нее лишь для того, чтобы подпасть под иго другой. Вера меняет свое содержание, но она не умирает. Старинная религия возбуждает тогда во всех сердцах или горячую любовь, или непримиримую ненависть. Одни с гневом отрекаются от нее, другие присоединяются к ней с горячностью, верования оказываются различны, но не существует неверия.
Но не так бывает, когда основания религиозного верования незаметно подкапываются учениями, которые я назову отрицательными, потому что, утверждая ложность данной религии, они не устанавливают истинности никакой другой.
Тогда в человеческом уме происходят необыкновенные перевороты, хотя человек и не помогает им своими страстями и даже как будто не замечает их. Тогда мы видим, что люди как бы по забывчивости теряют предмет самых дорогих своих надежд. Уносясь незаметным течением, против которого они не имеют мужества бороться и которому уступают с сожалением, они покидают любимую ими веру, чтобы идти по пути сомнения, ведущего их к отчаянию.
В века, подобные сейчас описанным, верования бросаются скорее вследствие холодности, чем ненависти к ним; не люди от них отказываются, а они уходят от людей. Не признавая уже религии истинной, неверующий продолжает считать ее полезной. Глядя на религиозные верования с человеческой точки зрения, он признает их господство над нравами и влияние на законы. Понимает, как они могут дать людям шанс жить в мире и спокойно подготовить их к смерти. Поэтому, потеряв веру, он сожалеет о ней, и, лишившись блага, ценность которого ему известна, он боится отнять его у тех, у кого оно еще есть.
Однако тот, кто продолжает верить, не страшится перед всеми открыто выражать свою позицию. На тех, кто не разделяет его надежд, он смотрит скорее как на несчастных, чем как на противников; он знает, что может заслужить их уважение и не следуя их примеру; таким образом, он не находится в войне ни с кем; и не считая общество, в котором он живет, за такую арену, где религия должна постоянно бороться против тысячи ожесточенных врагов, он и любит своих современников, и в то же время осуждает их слабости, и сожалеет об их заблуждениях.
Когда неверующие скрывают свое неверие, а те, кто верит, демонстрируют собственную веру, тогда образуется общественное мнение в пользу религии; ее любят, поддерживают, оказывают ей почтение, и надо проникнуть до глубины душ, чтобы увидеть полученные ею раны.
В таком случае масса людей, которых религиозное чувство никогда не оставляет, не видят ничего, чтобы устраняло их от установленных верований. Стремление к будущей жизни приводит их к подножию алтарей и отдает их сердца наставлениям и утешениям веры.
Почему эта картина не применима к нам?
Я вижу людей, переставших верить в христианство и не обратившихся ни к какой другой религии.
Я вижу других, которые остановились на сомнении и делают вид, будто уже не верят.
Далее я встречаю христиан, которые еще верят, но не решаются этого высказать.
Наконец посреди этих равнодушных сторонников и этих горячих противников я нахожу небольшое число людей, готовых к тому, чтобы ради своих верований не бояться никаких препятствий и презирать все опасности. Эти люди победили в себе человеческие слабости, желая стать выше общего мнения. Увлекаясь собственным усилием, они уже не знают определенно, где им остановиться. Поскольку они видели, что в их отечестве первый шаг человека к своей независимости был сделан в сторону религии, то они боятся современников и со страхом отстраняются от свободы, к которой последние стремятся. Неверие кажется им новостью, и они соединяют в общей ненависти все, что ново. Таким образом, они оказываются в войне со своим веком и со своей страной и в каждом исповедуемом в ней мнении видят непременного врага веры.
Не таким должно быть в наше время естественное состояние людей по отношению к религии.
Значит, между нами существует случайная и особенная причина, препятствующая человеческому уму следовать своей склонности и толкающая его за пределы, у которых он должен был бы остановиться.
Я глубоко убежден в том, что эта особенная и случайная причина – тесное соединение политики и религии.
Европейские неверующие преследуют христиан скорее как политических врагов, чем как религиозных противников; они ненавидят веру гораздо больше в качестве партийного мнения, чем в смысле ложного верования; и в священнике они отталкивают не столько представителя Бога, как друга власти.
В Европе христианство позволило тесно связать себя с земными властями. Теперь эти власти падают, а оно оказывается как бы похороненным под их развалинами. Это живой, которого хотели привязать к мертвым; уничтожьте соединяющие их связи и он поднимется.
Я не знаю, что надо сделать, чтобы вернуть европейскому христианству энергию молодости. Это мог бы сделать один Бог, но от людей зависит по крайней мере предоставить вере пользоваться всеми силами, которые у нее еще сохранились.
Каким образом просвещение, привычка и практический опыт американцев способствуют успеху демократических учреждений
Что следует подразумевать под просвещением американского народа. Человеческий ум получил в Соединенных Штатах менее полное образование, чем в Европе. Но никто не остался в невежестве. Почему? Быстрота, с которой мысль движется в наполовину безлюдных штатах Запада. Почему практический опыт еще полезнее американцам, чем литературное образование
В этой книге я уже рассказывал читателям, как влияют просвещение и привычки американцев на поддержку их политических учреждений. Поэтому мне остается