Не надо смешивать устойчивость с силой, величину предмета с его прочностью. В демократических республиках власть, управляющая[190] обществом, неустойчива, потому что часто меняет и свой объект, и своего носителя. Повсюду, куда она направляется, сила ее оказывается почти неодолимой.
Мне кажется, что правительство американских республик столь же централизовано и более энергично, чем правительство абсолютных монархий Европы. Поэтому я сомневаюсь, чтобы оно могло погибнуть от слабости[191].
Если бы свобода когда-нибудь исчезла в Америке, то причиной этого следовало бы признать всемогущество большинства, которое довело до отчаяния части населения, находящиеся в меньшинстве, и принудило их обратиться к материальной силе. Тогда возникнет анархия, но она будет следствием деспотизма.
Президент Джеймс Мэдиссон высказал подобные мысли (см. Federalist, № 51).
«В республиках, – говорил он, – большую важность имеет не только защита общества от притеснения тех, кто им управляет, но также и охрана одной части общества от несправедливости другой части. Справедливость – это цель, к которой должно стремиться всякое правительство: это и есть та цель, ради которой люди соединяются. Народы всегда делали и будут делать усилия для достижения данной цели до тех пор, пока им или удастся ее достигнуть, или они лишатся своей свободы.
Если бы существовало такое общество, в котором более сильная партия была бы в состоянии легко соединять свои силы для угнетения более слабой, то можно считать, что в подобном обществе анархия господствует так же, как и в естественном состоянии, в котором слабый индивид не имеет никакой гарантии против насилия со стороны сильнейшего: и так же, как в естественном состоянии неудобства неверного и случайного положения заставляют сильнейших подчиниться правительству, берущему на себя защиту как их самих, так и слабых, так и при анархическом порядке управления те же мотивы постепенно приведут наиболее сильные партии к желанию иметь правительство, которое бы оказывало одинаковое покровительство всем партиям, сильным и слабым. Если бы штат Род-Айленд был отделен от Союза и предоставлен народному правительству, в узких пределах пользующемуся верховной властью, то тирания большинства сделала бы в нем пользование правами настолько неверным, что стали бы требовать власти, совершенно независимой от народа. Даже те самые партии, которые сделали бы ее необходимой, поспешили бы обратиться к ней».
Джефферсон говорил: «Исполнительная власть в нашем правительстве не единственная, и не она, может быть, составляет главный предмет моих забот. Тирания законодателей составляет в настоящее время и будет еще составлять в течение многих лет самую серьезную опасность. Тирания исполнительной власти сделается, в свою очередь, опасной, но через более долгий период времени»[192].
Я люблю в таких вопросах приводить слова Джефферсона, потому что смотрю на него как на опытного политика, защищавшего демократию.
Глава VIII
Что противопоставляют в Соединенных Штатах тирании большинства. Отсутствие административной централизации
Национальное большинство не представляет, что оно может делать. Для приведения в исполнение своих верховных решений оно вынуждено обращаться к должностным лицам общины и округа
Раньше я различил два вида централизации, одну из которых назвал правительственной, а другую административной.
Только первая существует в Америке, вторая в ней почти не известна.
Если бы власть, управляющая американскими обществами, имела в своем распоряжении оба средства управления и с правом всем повелевать соединяла бы способность и привычку исполнять все самой; если бы, установив общие основания правления, она вникала бы потом в подробности их применения и, определив порядок заведывания важнейшими интересами страны, могла бы дойти до пределов личных интересов, тогда свобода скоро была бы изгнана из Нового Света.
Но в Соединенных Штатах большинство, порой имеющее вкусы и наклонности деспота, не обладает пока орудиями тирании.
Ни в одной из американских республик центральное правительство никогда не занималось ничем, кроме небольшого числа проблем, важность которых обращала на них особое внимание. Оно не брало на себя упорядочения второстепенных общественных дел; ничто не указывает на то, чтобы оно даже желало этого. Большинство, становясь неограниченным, не увеличило сферы прав центральной власти, оно сделало ее только всемогущей в этой сфере. Таким образом, деспотизм бывает очень тяжелым в определенных ситуациях, но он не может распространиться повсюду.
Кроме того, как бы ни увлекалось большинство нации своими страстями, как бы горячо ни относилось к своим проектам, все же оно не может сделать, чтобы все граждане во всех местах одновременно и одинаково подчинялись его желаниям. Когда представляющее его центральное правительство издает свое верховное приказание, то для его исполнения оно должно обращаться к агентам, которые часто от него не зависят и которыми оно не может ежеминутно управлять. Муниципальные общества и администрации округов представляют собой, таким образом, как бы скрытые подводные камни, задерживающие или раздробляющие волну народной воли. И если бы закон имел угнетающий характер, то свобода нашла бы еще себе приют в том способе, каким исполнялся бы закон; большинство не могло бы вникнуть во все подробности и во все детали административной тирании. Оно даже не представляет, чтобы это было для него возможно, поскольку не имеет полного сознания своего могущества. Оно ощущает еще только свои естественные силы и не подозревает, до чего их пределы могли бы быть увеличены искусственно.
Это заслуживает того, чтобы над этим задуматься. Если бы случилось когда-нибудь, что демократическая республика, подобная Соединенным Штатам, была бы основана в стране, где единоличная власть уже установила и ввела как в обычаи, так и в законы административную централизацию, то я смело утверждаю, что в подобной республике деспотизм сделался бы нестерпимее, чем в какой-либо из абсолютных монархий Европы. Пришлось бы перейти в Азию, чтобы найти что-нибудь подходящее для сравнения.
О духе законоведения в Соединенных Штатах и о том, как он служит противовесом для демократии
Полезно исследовать, в чем состоят естественные стремления законоведного духа. Законоведы призваны играть важную роль в обществе, стремящемся к осуществлению. Каким образом род занятий, которому посвящают себя законоведы, придает аристократический вид их идеям. Случайные причины, препятствующие развитию этих идей. Легкость, с какой аристократия соединяется с законоведами.