Это настроение умов в среде богатых может возбуждать глухое недовольство, но оно не производит в обществе насильственных потрясений, потому что та же причина, какая мешает богатому оказывать доверие к законодателю, не позволяет ему и презирать его требования. Он не делает законов, потому что он богат, и не смеет их нарушить по причине своего богатства. В цивилизованных нациях бунтуют лишь те, кому нечего терять. Таким образом, если законы демократии не всегда бывают достойны уважения, то почти всегда уважаются, так как те, кто вообще нарушает законы, не могут не слушаться тех законов, которые они сами установили и которыми они сами пользуются, а те, для кого было бы выгодно их нарушение, по своему характеру и положению склонны подчиняться всякой воле законодателя. Впрочем, народ в Америке повинуется закону не только потому, что он его создал, но и потому, что он может его изменить, если случайно он неприятен ему. Сначала он подчиняется ему как злу, самим им на себя возложенному, а потом как злу преходящему.
Деятельность, доминирующая во всех частях политического организма в Соединенных Штатах. Влияние, оказываемое ею на общество
Труднее представить политическую деятельность, доминирующую в Соединенных Штатах, чем встречаемые в них свободу и равенство. Великое движение, постоянно волнующее законодательные учреждения, есть лишь эпизод или продолжение этого всеобщего движения. Трудность для американца заниматься только собственными делами. Политическая агитация распространяется в гражданском обществе. Активность промышленной деятельности американцев обусловлена отчасти этой причиной. Косвенные выгоды, извлекаемые обществом из демократического правления
Когда из свободной страны прибываешь в другую, не свободную, то поражаешься самым необыкновенным зрелищем: там всюду были деятельность и движение, здесь все кажется спокойным и неподвижным. В одной стране только и речи, что об улучшениях и прогрессе; в другой можно сказать, что общество, словно получившее все блага, желает лишь спокойствия, чтобы ими наслаждаться. Однако та страна, которая мечтает стать счастливой, бывает более богатой и преуспевающей, чем та, которая довольна своей участью. Наблюдая ту и другую, с трудом понимаешь, каким образом в первой ежедневно появляется столько новых потребностей, тогда как во второй их совсем мало.
Если это замечание можно применить к тем свободным странам, которые сохранили монархический образ правления, и к тем, где господствует аристократия, то оно еще более применимо к демократическим республикам. В них не одна уже только часть народа предпринимает действия для улучшения положения общества, весь народ берется за это. Дело идет уже об удовлетворении нужд и удобств не одного класса, а всех классов одновременно.
Легко представить безграничную свободу, которой пользуются американцы; можно составить понятие и об их крайнем равенстве, но чего нельзя понять, не увидев лично, это политической деятельности, господствующей в Соединенных Штатах.
Лишь только вы высаживаетесь на американскую землю, как чувствуете, что находитесь посреди какой-то суматохи; смутный гул подымается со всех сторон; тысячи голосов одновременно долетают до вашего слуха, и каждый из них служит выражением какой-нибудь общественной потребности. Все вокруг вас движется: здесь народ из одной общины собрался, чтобы решить, нужно ли строить церковь; там хлопочут о выборе представителя; дальше выборные люди спешат в город, чтобы решить вопрос о местных улучшениях; в другом месте деревенские земледельцы бросают свою пашню, чтобы обсудить проект дороги или школы. Иные граждане собираются с единственной целью заявить, что они не одобряют деятельности правительства, тогда как другие сходятся для того, чтобы провозгласить, что теперешние члены правительства – отцы отечества. А вот еще люди, которые, считая пьянство главным источником бедствий государства, вступают в торжественное соглашение с целью подавать примеры трезвости[184].
Великое политическое движение, постоянно волнующее американские законодательные учреждения, и единственное, которое заметно извне, представляет собой только эпизод или продолжение того всеобщего движения, которое, возникая в последних рядах народа, постепенно распространяется на все классы граждан. Невозможно с большим трудом зарабатывать себе счастье.
Трудно сказать, какое место занимают политические заботы в жизни обитателя Соединенных Штатов. Вмешиваться в управление обществом и говорить об этом составляет самое важное дело и, так сказать, единственное удовольствие, известное американцу. Это заметно даже в самых мелких привычках его жизни: даже женщины часто являются на публичные собрания и, слушая политические речи, отдыхают от домашних забот. Клубы для них до известной степени заменяют спектакли. Американец не умеет беседовать, он ведет спор, он не говорит просто, а рассуждает и доказывает. В разговоре с вами он всегда как будто обращается к собранию, и если случайно разгорячится, то скажет «господа», обращаясь к своему собеседнику.
Во многих странах люди неохотно принимают политические права, даруемые им законом. Занимать их общими делами – значит, как будто отнимать у них время, и они часто замыкаются в узком эгоизме, для которого точными границами служат четыре канавы с забором вдоль их.
Напротив, если бы американцу пришлось заниматься одними собственными делами, то у него была бы отнята половина его жизни, он почувствовал бы в ней как бы бесконечную пустоту и сделался невероятно несчастным[185].
Я убежден, что если когда-нибудь деспотизму удастся обосноваться в Америке, то для него еще труднее будет одолеть привычки, порожденные свободой, чем превозмочь самую любовь к свободе.
Это постоянно возрождающееся волнение, внесенное демократическим правлением в политическую сферу, переходит затем и в гражданское общество. Взяв все в расчет, я не знаю, не составляет ли это самого главного преимущества демократического правления, так что хвалю его гораздо больше за то, что оно заставляет делать, чем за то, что само делает.
Несомненно, что народ часто плохо управляет общественными делами, но он не может участвовать в них без того, чтобы ум его не вышел из своей обыкновенной рутины. Человек из народа, призванный к управлению обществом, получает уважение к себе. Так как он становится властью, то просвещенные умы служат его уму. К нему постоянно обращаются, чтобы найти в нем опору, и, стараясь обмануть его разными способами, тем самым учат его. В политике он принимает участие в таких предприятиях, которые не задумал, но которые прививают ему вкус к предприятиям вообще. Ему каждый день указывают, какие новые улучшения нужно сделать в общем имуществе, и в нем возникает желание улучшить собственное имущество. Может, он не станет ни добродетельнее, ни счастливее, но будет просвещеннее и деятельнее своих предшественников. Я не сомневаюсь, что демократические учреждения в связи с физической природой страны составляют причину, если не прямую, как говорят многие, то косвенную,