До сих пор не найдена такая политическая форма, которая бы одинаково благоприятствовала развитию и процветанию всех классов, составляющих общество. Эти классы продолжали образовать как бы отдельные нации в общей нации, и опыт показал, что почти столь же опасно передать в руки одного из них судьбу прочих, как и сделать один народ решителем судьбы другого народа. Когда управляют одни богатые, то интересы бедных всегда находятся в опасности, а когда законы делаются бедными, то интересы богатых подвергаются большому риску. В чем же преимущество демократии? Действительное преимущество демократии состоит не в том, как иногда говорилось, что она содействует благосостоянию всех, но в том лишь, что она содействует благополучию наибольшего числа людей.
Те, на кого в Соединенных Штатах возлагается ведение общественных дел, часто бывают по способностям и нравственности ниже тех людей, которых могла бы вывести во власть аристократия, но их интересы совпадают и объединяются с интересами большинства сограждан. Поэтому они могут быть виновны во многих нечестных поступках или серьезных ошибках, но никогда не будут систематически действовать в направлении враждебном этому большинству, и с ними не может случиться, чтобы они направили правительство на исключительный и опасный путь.
Притом же плохое управление какого-нибудь чиновника при демократии – отдельный факт, имеющий значение только в течение короткого периода этого управления. Продажность и неспособность – не общие интересы, которые могли бы связывать людей постоянно.
Продажный или неспособный чиновник не будет сопоставлять свои действия с действиями другого чиновника только по той причине, что последний тоже продажный и неспособный, и эти два человека никогда не будут работать вместе с целью развить эти качества у своих потомков. Напротив, честолюбие и хитрость одного послужат тому, чтобы снять маску с другого. Пороки должностного лица в демократиях обычно всецело принадлежат ему лично.
Но при управлении аристократии общественные деятели имеют классовые интересы, которые иногда совпадают с интересами большинства, но часто бывают от них и отличны. Эти интересы составляют между ними общую и прочную связь, они заставляют их соединять усилия для достижения цели, которой не всегда бывает счастье людей. Они не только связывают между собой чиновников, они соединяют их также со значительной долей управляемых, потому что многие граждане, не занимая никакой должности, входят, однако, в состав аристократии.
Таким образом, чиновник-аристократ встречает постоянную поддержку как в обществе, так и в правительстве.
Эта общая цель, которая в аристократиях соединяет служащих лиц с интересами части их современников, в то же время объединяет и, так сказать, подчиняет их интересам будущих поколений. Они работают столько же для будущего, как и для настоящего. Поэтому аристократический чиновник направляется сразу к одной и той же цели и стремлениями управляемых, и своими собственными, и стремлениями своего потомства.
Можно ли удивляться, что он не противостоит им? Поэтому в аристократиях часто оказывается, что классовый дух увлекает и тех, кого он не подкупает, и заставляет их бессознательно, постепенно приноравливать общество к собственным потребностям и готовить его для своего потомства.
Я не знаю, существовала ли где-нибудь аристократия столь либеральная, как в Англии, которая бы поставляла правительству своей страны людей столь достойных и просвещенных.
Легко, однако, заметить, что в английском законодательстве потребности бедного часто приносились в жертву потребностям богатого, и права большего числа – привилегиях немногих, поэтому Англия в настоящее время соединяет в себе все крайности богатства и бедности, так что в ней встречаются нищета и бедствия, почти равные ее могуществу и славе.
В Соединенных Штатах общественным служащим нет надобности заботиться о преобладании классовых интересов; и общий, и постоянный ход правления в них благодетелен, хотя правящие лица часто бывают неумелы, а порой и достойны презрения.
Таким образом, в глубине демократических учреждений существует скрытая тенденция, заставляющая людей несмотря на их пороки и заблуждения содействовать общему благосостоянию, тогда как в аристократических учреждениях оказывается иногда тайная склонность, увлекающая их, несмотря на таланты и доблести, к содействию бедствиям их сограждан. Итак, может случиться, что при аристократическом правлении общественные люди делают зло, сами того не желая, а при демократии они производят добро, не думая о нем.
Общественный дух в Соединенных Штатах
Инстинктивная любовь к отечеству. Обдуманный патриотизм. Различные их свойства. Народы должны изо всех сил стремиться ко второму виду патриотизма, когда исчезает первый. Усилия, сделанные для этого американцами. Выгоды отдельной личности, тесно связанные с интересами всей страны
Существует любовь к отечеству, имеющая по преимуществу свой источник в том бессознательном, бескорыстном и неопределенном чувстве, которое привязывает сердце человека к тем местам, где он родился. Эта инстинктивная любовь совпадает со склонностью к старинным обычаям, с почтением к памяти предков и к воспоминаниям о прошлом; испытывающие это чувство так же любят свою страну, как родительский дом. Они любят спокойствие, которым они в ней пользуются, дорожат мирными привычками, приобретенными в ней, привязываются к представляемым ею воспоминаниям и даже находят определенную сладость жить в ней в повиновении. Часто эта любовь к отечеству еще усиливается религиозными убеждениями, и тогда она делает чудеса. Она и сама есть как бы религия: не рассуждает, а верит, чувствует и действует. Бывали такие народы, которые олицетворяли отечество, видя его в особе государя. Поэтому они перенесли на него часть чувств, составляющих патриотизм, они гордились его победами и могуществом. Было время, при старинной монархии, когда французы ощущали радость, сознавая себя вполне отданными на произвол монарха, и с гордостью говорили: «Мы живем под властью сильнейшего на свете короля».
Как и всякая непродуманная страсть, такая любовь к своей стране ведет скорее к произведению больших, но временных усилий, чем к постоянному проявлению мощи. Спасая государство в период опасности, она часто допускает его упадок во время мира.
Когда народ еще прост в своих нравах и тверд в верованиях, когда общество спокойно держится старинного порядка вещей, законность которого никем не оспаривается, тогда господствует такая инстинктивная любовь к отечеству.
Есть другая любовь, более разумная; она менее великодушна, может, менее горяча, зато плодотворнее и прочнее: эта любовь происходит от знания; она развивается с помощью законодательства, возрастает по мере пользования правами и наконец как бы сливается с личным интересом. Человек понимает, какое влияние имеет благополучие его страны на его собственное, знает, что