Между 33 и 37° северной широты простирается обширная страна, получившая название Арканзаса по имени главной из орошающих ее рек. Она граничит с одной стороны с Мексикой, а с другой – с берегами Миссисипи. Множество рек и ручьев прорезывают ее со всех сторон, климат в ней мягкий и почва плодородная. В ней встречаются лишь несколько бродячих племен дикарей. В эту-то страну, в ту ее часть, которая всего ближе к Мексике и очень далеко от американских поселений, союзное правительство хочет переселить остатки туземного населения юга.
В конце 1831 года нам говорили, что уже 10000 индейцев были высажены на берега Арканзаса, другие ежедневно прибывали. Но конгресс еще не мог сформировать единого мнения у тех, чью участь он намерен устроить: одни с радостью соглашаются удалиться от источника тирании; наиболее понимающие отказываются покинуть их зарождающиеся нивы и новые жилища; они думают, что если дело цивилизации будет прервано, то оно уже не возобновится; они боятся, что оседлые привычки, только что усвоенные, могут безвозвратно потеряться среди диких еще местностей, где ничего не подготовлено для жизни земледельческого народа; они знают, что в этих новых пустынях они найдут враждебные племена, для борьбы с которыми у них нет уже энергии варварства и не приобретено еще силы цивилизации. Сверх того, индейцы понимают, насколько временно то поселение, какое им предлагают. Кто даст гарантии, что они наконец отдохнут мирно в своем новом убежище? Соединенные Штаты обязуются охранять их там, но и владение землей, которую они теперь занимают, было когда-то им гарантировано самыми торжественными клятвами[231]. Правда, американское правительство в настоящее время не отнимает у них земель, но оно не препятствует их захвату. Через немного лет, без сомнения, то же белое население, которое теснится теперь вокруг них, будет снова преследовать их в пустынях Арканзаса; тогда они будут ощущать опять те же бедствия, но без тех же средств помощи, и поскольку рано или поздно земли не хватит для них, то им все же придется умирать.
В образе действий Союза относительно индейцев меньше жадности и насилия, чем в политике отдельных штатов. Но у обоих правительств одинаково не хватает прямодушия.
Штаты, распространяя, как они говорят, благодеяния своих законов на индейцев, рассчитывают, что последние предпочтут уйти, чем подчиниться им, а центральное правительство, обещая этим несчастным постоянное убежище на западе, знает, что оно не может поручиться за исполнение этого обещания[232].
Таким образом, штаты своей тиранией заставляют дикарей удаляться, Союз своими обещаниями и с помощью собственных средств облегчает их удаление. Это все различные меры, направленные к одной и той же цели[233].
«Волею нашего небесного Отца, правящего миром,– говорили широкеи в своей петиции к конгрессу[234], – род краснокожих людей Америки сделался мал, а род белых сделался велик и славен.
Когда ваши предки прибыли к нашим берегам, краснокожий человек был силен, и хотя он был несведущ и дик, однако он встретил их добродушно и позволил им дать отдых своим оцепенелым ногам на сухой земле. Наши и ваши отцы пожали друг другу руки в знак дружбы и стали жить в мире.
Все, о чем просил белый человек для удовлетворения своих нужд, индеец поспешил ему дать. Индеец был тогда господином, а белый человек просителем. Теперь положение дел изменилось: сила краснокожего человека стала слабостью. По мере того, как соседи его возрастали в числе, его сила все больше убывала; и теперь из стольких могучих племен, населявших поверхность того, что вы называете Соединенными Штатами, едва остаются немногие, кого пощадила всеобщая гибель. Северные племена, столь знаменитые своим могуществом, почти уже исчезли. Такова была судьба американского краснокожего человека.
Вот мы, последние из нашего рода, должны ли и мы также умереть?
С незапамятных времен наш общий Отец, который на Небесах, дал нашим предкам ту землю, которую мы занимаем; предки наши передали ее нам, как наследство. Мы хранили ее с почтением, потому что она заключает в себе их прах. Уступали или теряли мы когда-нибудь это наследство? Позвольте нам покорно спросить у вас, какое лучшее право может иметь на землю народ, как не право наследства и незапамятного владения? Мы узнаем, что штат Джорджия и президент Соединенных Штатов утверждают теперь, что мы потеряли это право. Но нам это утверждение кажется бездоказательным. В какое время мы его потеряли? Какое совершили преступление, которое могло бы нас лишить отечества? Или нас упрекают за то, что мы сражались под знаменем короля Великобритании во время Войны за независимость? Если в этом состоит приписываемое нам преступление, то почему в первом договоре, который был после этой войны, вы не заявили о том, что мы потеряли право собственности на наши земли? Почему не включили вы тогда в этот договор такую статью: “Соединенные Штаты согласны даровать мир народу широкеев, но, чтобы наказать их за участие в войне, объявляется, что они будут признаваться только арендаторами и будут обязаны удалиться с земли, когда соседние штаты этого потребуют”? Тогда было время говорить таким образом, но никто об этом и не подумал; и наши отцы никогда бы не согласились на договор, результатом которого было бы лишение их самых священных прав и отнятие у них их родины».
Таковы речи индейцев: то, что они говорят, правда и то, что они предвидят, кажется мне неизбежным.
С какой стороны ни смотреть на участь туземцев Северной Америки, всегда видишь только непоправимое зло: если они остаются дикарями, то белые, двигаясь, гонят их перед собой; если они хотят цивилизоваться, то, соприкасаясь с более цивилизованными людьми, подвергаются притеснению и нищете. Если они продолжают бродить из пустыни в пустыню, то гибнут, если же решат жить оседло, то тоже гибнут. Они могут получить образование только от европейцев, а близость европейцев развращает их и возвращает к варварству. Пока их оставляют в их уединении, до тех пор они отказываются изменить свои нравы, а потом уж не время это делать, когда они наконец вынуждены сами желать этого.
Испанцы травят индейцев собаками, как диких зверей, грабят Новый Свет, как взятый приступом город, без разбора и без жалости; но нельзя всего уничтожить и всякому неистовству бывает конец: остатки индейского населения, уцелевшие от избиения, смешиваются со своими победителями и принимают их религию и нравы[235].
Напротив, поведение американцев Соединенных Штатов относительно индейцев проникнуто чистейшим уважением к форме и законности. Если индейцы остаются в диком состоянии, то американцы вовсе не вмешиваются в