Губы Лиама сжаты от гнева.
– Пусть сгниют, Исидора. Я убью их всех, прежде чем убью тебя.
Убьет. Я ему верю. Но этого нельзя допустить.
Я нахожу взглядом тело отца на земле и думаю о том, как была пешкой в играх мужчин с самого начала. Пешкой, несущей войну. Ненависть.
Месть.
Но я хочу, чтобы моим наследием был мир.
И хочу уйти на своих условиях. Я вонзаю вторую отравленную стрелу себе в бедро и вскрикиваю.
Лиам в тревоге смотрит на мою ногу.
– Что ты наделала?
Он выкрикивает мое имя, но все кончено. Пути назад нет. Мы с Тристаном не можем разделить две отравленные стрелы. Если повезет, я умру так же быстро, как Джеральд, и это избавит меня от мук сгорания заживо. Есть некая капля облегчения в неотвратимости принятого решения. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать мучительную волну страха.
Боль не такая, какой я ее помню по опыту. Мой язык немеет и становится неуклюжим. Веки распахиваются, не в силах закрыться. Руки висят мертвым грузом. Сами по себе. Мое тело парализует от двойной дозы яда. Пожалуйста, пусть это будет быстро.
У Лиама как будто только что разбилось сердце.
Моя голова клонится, когда шея уже не может ее держать, и я ловлю кое-что боковым зрением. Это Райленд, он бежит ко мне. Выглядит расстроенным. Потом передо мной появляется Тристан, врываясь в мой разум, будто проламывая стену. Видимо, он нашел способ освободиться.
«Не надо», – упрашиваю я. Бесполезно. Если он заберет яд, это убьет нас обоих.
Он не слушает, а я слишком слаба, чтобы сопротивляться.
Моя голова падает вперед. Все уже почти кончено. Я чувствую.
В глазах темнеет.
Глава 38
Однажды, когда мне было семь, я поскользнулась и ссадила коленку об пень, опрокинув ведерко с ревеникой. Мама взялась за подол юбки и грубо стерла грязь с моих царапин, отчего я заплакала. Мне всегда казалось странным, что она была целительницей, к которой все обращались. Она никогда не была особенно нежной.
Боль напоминает мне о ее прикосновении. Бедро опять колет боль, и я издаю стон.
Смерть до глупого неприятна и холодна. Я разочарована.
– Исидора?
Я вздрагиваю от голоса матери и приоткрываю один глаз. Единственный, который получается.
– Не шевелись.
Запросто. Я и не могу.
– Ты в безопасности.
Я выдыхаю слово «как». Потому что я не должна быть в безопасности. Это бессмыслица какая-то. И… я что, лежу на ледяном пласте?
Сквозь щелочку приоткрытого века я вижу ее улыбку. Она расцветает на ее лице, оставляя глубокие морщины на щеках, а в глазах мамы сияют слезы. Ее рука крепко сжимает мои ледяные пальцы.
– Ты в пещере в полумиле к северу от Кодора.
Так. Я каким-то образом выжила, но теперь мои руки стали негнущимися ветками, а голова будто зарыта в песок. Мне трудно даже глубоко дышать, и это ужасает. Неужели яд меня парализовал?
Я вижу свечи. Костерок. И да, каменные стены пещеры – вот почему мне холодно. Я опускаю взгляд насколько могу и вижу, что до сих пор в свадебном платье, только укрыта одеялом. Сколько времени прошло?
Надо мной появляется лицо Вадора с острыми чертами.
– Привет, – говорит он.
Даже если бы мой рот мог двигаться, я так изумлена, что вряд ли смогла бы им пользоваться.
– С чего бы начать? – Он прочищает горло, потом потирает крутой подбородок. – Я никогда особо не умел разговаривать, так что давай я выложу все прямо? Твоя мать выследила одного из наших шпионов поздним утром, а он привел ее ко мне в лес. Мы договорились о сделке – информация, где найти Тристана и Хэншо, в обмен на твою ложную смерть на свадьбе.
Что?
– После того как тебя отравили в первый раз, Тристан попросил Сэмюэла заменить яд на большинстве его стрел паралитиком – колючецветом. Я так понимаю, ты с ним знакома.
Ко мне возвращается воспоминание, как я предлагала это Тристану. Мы лежали на его кровати бок о бок, после того как я вытянула из него часть яда. Я почти шутила.
– Твоя мать подтвердила, что если мы выстрелим тебе не в жизненно важное место, то ты через несколько минут будешь выглядеть мертвой. Даже твоя грудь якобы прекратит двигаться.
На этот раз ощущения и правда были другими. Менее болезненными. В основном онемение каждой части моего тела, пока я не перестала двигаться.
– Хотя, – говорит Вадор с тревогой в глазах, – когда ты ударила себя второй стрелой, ты чуть не умерла по-настоящему. Как только мы поняли, что ты сделала, мы отпустили Тристана, чтобы он забрал хоть какую-то часть этой ноши.
Его удерживали, чтобы он не испортил военную хитрость.
– В итоге наш план удался. Все, включая твоего нареченного, считают, что ты мертва. Никто не придет тебя искать. Паралитик сам выйдет из твоего организма через несколько часов, максимум – через день. И ты будешь свободна.
Свободна.
Меня пробивает дрожь, когда я понимаю, что это значит. Я свободна от Ханук. Свободна от помолвки с Лиамом. Свободна от любой ответственности и долга перед кланами. Но…
– Три-с-с-с… – Я не могу выговорить.
– С ним все в порядке. Он получил не так много, как ты, потому что ты быстро вырубилась. Но этого хватило. Он спас тебе жизнь. Опять.
Так почему его здесь нет? Меня охватывает тревога – как будто что-то чешется, а я не могу почесать. Он расстроен из-за меня? Имеет полное право. Я снова взяла свою жизнь в свои руки и чуть не умерла, пока он был вынужден смотреть. Я тянусь к связи, молясь, чтобы она пошевелилась внутри меня, но ничего не чувствую, кроме стального шара страха в животе.
Ну отлично. Я наконец-то свободна и могу быть с тем, с кем хочу, но мои действия только повредили Тристану и, возможно, оттолкнули его.
Сердце пронзает новая боль, когда я вспоминаю отца.
Слезы жгут глаза, а скорбь по нему проносится через меня, как летняя гроза. Я думала, что ненавижу его. Я думала, что желаю ему краха. Погибели. Но теперь, когда его нет, мне больно. Он погиб, пытаясь спасти меня от Джеральда.
Человека, которому он же чуть меня не отдал. Дважды.
Мое сердце болезненно сжимается, когда я вспоминаю, что он использовал меня во