– Стой! – выпаливаю я и бросаюсь к ней. – Ты сейчас потрогала глаз с жакораем на пальцах?
– Поэтому так жжется? – Она моргает, потом торопится к зеркалу в ванной.
Я следую за ней, но миска с водой для умывания делу не поможет. Я бегу назад и хватаю бутылку охлажденной кипяченой воды для промывания ран.
– Положи голову на раковину и поверни набок.
Она повинуется, и после некоторых уговоров я промываю Фрейе глаз как надо. Она встает со вздохом, с ее лица и с нескольких прядей волос капает вода. Я подаю ей застиранное полотенце, потом тянусь к пустому ведру под треснувшей раковиной.
Фрейя плюхается на туалетный стульчак – хорошо, что ведро под ним пустое.
– Быстро соображаешь. Это ты в своих медицинских книжках вычитала?
– Да. – Я беру еще одно полотенце и вытираю лужи на досках деревянного пола.
Фрейя хмыкает.
– Что-то я не большая поклонница жакорая. Как-то у нас с ним не задалось с самого начала. Его использовали в старом мире?
Я пожимаю плечами.
– Ну, он рос у них в лесах, как и в наших, но они нашли ингредиенты куда лучше, чем жакорай, чтобы делать отливки для сращивания сломанных костей. Те, о которых говорится в моих учебниках, были такими крепкими, что их приходилось спиливать через шесть недель. – Обычно мне нравится, когда мы одни, как сейчас, и я могу свободно говорить о том, каким мир был раньше, но теперь мне не удается не смотреть в сторону кухни. – Нам стоит вернуться к работе, если с тобой все в порядке.
Фрейя расправляет зеленый стеганый жилет перед зеркалом, потом фыркает.
– Мать моя, я похожа на утопленницу. – Ее глаза внезапно расширяются. – Ты слышала? – шепчет она. – Копыта.
Я напряженно вслушиваюсь, чувствуя, как ускоряется пульс, и вскоре улавливаю стук копыт одинокой лошади.
– Едет сюда, и быстро.
В любой другой день звук приближения солдат не вызвал бы беспокойства. Но сегодня не обычный день.
Мы бежим, моя рука тянется к ножу в кармане, а Фрейя торопливо хватает снаряженный лук, стоящий у двери. Она неуклюже возится с ним, накладывая стрелу так неумело, что та скорее воткнется ей в ногу, чем во вражеского солдата. Когда Фрейя видит нож у меня в руке, то одобрительно кивает:
– У нас хотя бы есть ты.
Я молча приоткрываю дверь.
Фрейя выглядывает наружу, потом выпрямляется и опускает оружие.
– Фредди?
Я выдыхаю, когда к порогу подъезжает шестнадцатилетний брат Фрейи. Он спрыгивает с коня слишком рано, спотыкается, потом бежит к дому – но замечает нас и останавливается.
– Пылающие бычьи яйца, что ты собралась делать с этим луком? – кричит он на Фрейю. Из его толстых косичек длиной до подбородка торчат несколько травинок.
– Я думала, что это не ты, а Кингсленды, злобное ты ведро шерсти! – орет Фрейя в ответ. – Собиралась всадить стрелу тебе в пузо.
Фредди поджимает губы, а потом его встревоженный взгляд находит меня. Я в ужасе от того, что он может сказать.
– По меньшей мере с полдюжины раненых. Меня послали за бинтами.
– Кто ранен? – спрашивает Фрейя. – Франклин? Феликс?
– Лиам? – добавляю я.
Когда Фрейя упоминает своих братьев, лицо Фредди становится скорбным.
– Мы разделились. Я не знаю имен раненых.
Мое сердце болезненно екает.
– Кингсленды выпустили всю свою армию? – Я слышала, что численность только боеспособных мужчин доходит до четырех сотен – почти вдвое больше, чем все население кланов.
Фредди качает головой.
– Насколько я видел, они охотятся за телом Фаррона маленькими отрядами.
Охотятся.
– Вам нужно больше людей? – Бинты не помогут, если мы в серьезном меньшинстве.
– Твой отец отправил посыльного в Мэска.
Привести больше людей Джеральда, наших самых тренированных бойцов.
– Хорошо. Давай я соберу все, что тебе нужно.
Я бегу обратно в дом и пакую в сумку почти все наши бинты, сухие травы и бутылки с растворами на кипяченой воде. Для раненых лекарственные травы – это вопрос жизни и смерти. А нам нужно любое преимущество.
– Вот, – говорю я, открывая сумку у ног Фредди, – это причудник. Легкое обезболивающее. Можно съесть щепотку, но не больше, а то будет тошнота или диарея. Слишком много и… – Я колеблюсь, осознав, насколько опасны эти травы в руках необученного человека. – Им может пережать горло. А это, – я показываю на лист, очень похожий на причудник, но другого размера, – тысячецветник. Его прикладывают к ране, чтобы остановить кровотечение. Есть нельзя. – Я смотрю на обалдевшее лицо Фредди. Кровавые небеса, он не запомнит! Я указываю на причудник. – Съесть щепоть от боли. – Потом на второе растение. – Не есть. Это на рану от крови. – Вытаскиваю следующий сверток и раскрываю. – Это…
Фредди проводит рукой по потному лицу.
– Я… Ты уверена, что не можешь просто поехать со мной?
Я медленно встаю. Может, и стоит.
– Нет, – отвечает за меня Фрейя, потом разворачивается к младшему брату. – Не смей так говорить. Только не она. Если она поедет, ее отец с вас обоих шкуры спустит.
– Нет, если я буду держаться подальше от границы. Он даже и не узнает.
Я моргаю, когда палец Фрейи неожиданно появляется у меня перед носом.
– Прекрати, – говорит Фрейя. – Тебе нельзя ехать. На кону не только твоя шкура, ясно? А вообще всех. Если тебя убьют – не будет свадьбы. Не будет свадьбы – Лиам не станет Сарафом. Ты – гарантия того, что твой отец сдержит слово. А если Лиам не станет Сарафом, то пять кланов опять начнут драться за место вождя, как дикие волки. И тогда мы все умрем, потому что если нас не убьет наша же свара, то уж Кингсленды – наверняка.
Я глубоко вдыхаю. Она приводит убедительные доводы. Вот только…
– Я не планирую погибать, а в браке должно быть два человека, Фрейя. Все точно так же развалится, если Лиам погибнет на фронте. А без целителя это весьма вероятно.
Она наклоняет голову, словно соглашаясь.
– Но это не можешь быть ты.
А кто тогда? Фрейя только начала учиться, а любая сведущая в целительстве женщина никогда не рискнет навлечь на себя гнев отца, отправившись на поле боя. Я бы даже не стала их спрашивать, потому что ни одна женщина здесь не училась защищаться.
Есть только я.
– Фрейя права, – говорит Фредди, подхватывая сумку с медикаментами. Лицо его теперь выражает беспокойство. – Тебе нельзя ехать. Не стоило даже и предлагать. Я справлюсь. Меня отправили за бинтами, – он коротко кивает на сумку, – и за травами… Надеюсь, кто-нибудь