К моему удивлению, Тристан отвечает честно:
– Я не знаю. Никто никогда не пытался.
У Лиама опускаются плечи, зато холодеет голос.
– Тебе лучше подумать об этом как следует. – Он ждет, а когда Тристан не отвечает, предлагает: – Тогда нам нужно найти способ, чтобы твои раны не появлялись на ее теле. Люди задают вопросы. Одно это может ее убить.
У Тристана дергается мышца на щеке.
– Кажется, я знаю способ. Я разберусь.
«Не позволяй ему думать, что есть такой вариант, – посылаю я ему. – Это единственное, что может тебя уберечь».
Лиам несколько секунд меряет взглядом Тристана.
– Ради ее блага, надеюсь, ты говоришь правду. – Потом он смотрит на дверь. – Скверно, что она здесь. Люди болтают. Такой визит нельзя повторять.
Настороженность Тристана течет сквозь меня, но за ней следует его решимость. Пусть он ненавидит Лиама и все, что тот представляет для меня, но угрозу моей жизни он ненавидит еще больше.
– Тогда идите.
У меня болит сердце. У меня не было плана, как спасти Тристана, но я надеялась, что рядом с ним во мне вспыхнет вдохновение. Теперь я бросаю его, а плана все нет.
Когда я встаю, моя рука задевает его предплечье последним отчаянным касанием.
«Я поговорю с отцом. И найду способ тебя вытащить».
«Нет, Исидора. Не надо, – говорит он. – Не упоминай обо мне вовсе».
Глава 32
Стражник запирает за нами дверь на засов. В этом есть что-то опустошающее. С каждым шагом связь с Тристаном уменьшается, пока совсем не исчезает. Я тру кожу над сердцем, чтобы облегчить страдание, пришедшее с этим ощущением.
Как мне освободить Тристана?
Я замечаю, что шаг Лиама живее, чем у меня, и пропускаю его вперед.
– Спасибо, – говорю я.
Он резко выдыхает и круто поворачивается ко мне.
– За что именно?
– За то… что помог.
– «Помог», – повторяет он себе под нос. – Исидора, ты так на него смотрела… Скажи, что я не потерял тебя.
От боли в его голосе у меня колет в груди. Не знаю, что сказать. Что он сделает, когда узнает правду?
– Ты знаешь, что я сделал, чтобы… – Лиам обрывает себя, он явно очень расстроен. – Я стал вождем Кодора, чтобы у нас появился шанс быть вместе. Я пришел за тобой к Кингслендам, потому что думал, что мои чувства взаимны.
Мне мучительно пережимает горло.
– Лиам, я…
– Не надо. – Он грубо и коротко кусает губы, покрасневшие глаза блестят. – Я веду себя эгоистично.
Не понимаю.
– Ты столько пережила. А желание помочь людям – даже тем, кто взял тебя в плен, – делает тебя тобой. Ты заботишься обо всех. – Он кивает, будто убеждает себя. – Ты ранена и наверняка измотана. Идем, отвезем тебя домой. Завтра все будет как надо.
Он идет дальше, я следую за ним, вот только мои ноги – полые сучья, грозящие подломиться. Мы не говорим ни слова, пока не въезжаем на мой двор. Там по периметру стоят вооруженные клановые. Больше, чем раньше.
Лиам слезает с лошади, потом предлагает помочь мне спешиться. Я пытаюсь сделать это сама, но мое тело оцепенело от боли, и я чуть не падаю.
Он легко ловит меня с коротким смешком.
– Мне тебя и внутрь внести?
Усмешка на его лице полна надежды.
Я не могу на нее ответить. Ложь пожирает меня заживо. Я тянусь стопами к земле.
– Я смогу.
Он не спешит ставить меня на землю, будто не хочет опускать.
Мое сердце похоже на ободранное колено.
Не успеваем мы дойти до входной двери, как она открывается и под бревенчатой балкой появляется отец. Он хмурится, что понятно (я ускользнула), но ведь он впервые видит меня после похищения.
Я жду объятия. Признака облегчения. Чего-нибудь. Но ничего нет.
Ты что, вообще по мне не скучал?
Грустно оттого, что я знаю: скучал – но не так, как я хочу. Подозреваю, что так «скучают» по потерянному ботинку, который портит задуманную прогулку. Как же ему было неудобно потерять приз, с помощью которого он манипулировал психопатом!
– Отец, – приветствую я. Под моей кожей пузырится тревожное возбуждение.
Его стальной взгляд переходит с меня на Лиама.
– Мы тут подняты по тревоге на случай атаки, а вы двое поехали на лошадках кататься? Я думал, ей лучше отдохнуть, чтобы подготовиться к завтрашнему дню, ты не согласен?
У меня деревенеют мышцы. Лиам тоже упоминал завтрашний день. Что происходит?
Лиам кивает, быстро принимая вину на себя.
– Ты прав, Сараф. Я не подумал. Доброй ночи. – Он наклоняется и целует меня в щеку. – Увидимся позже.
У меня по спине пробегает холодок, пока я смотрю на уходящего Лиама.
Громко стрекочет белка, будто предупреждает. Мой взгляд резко устремляется к деревьям, окружающим наш дом. К утесу, на котором часто прятался Тристан, пока шпионил за нами. Горят факелы, прогоняя со двора часть теней, но не все. Может, армия Кингсленда уже залегла во тьме и готова ударить?
Или я смогу найти элитных гвардейцев и рассказать им, где держат Тристана. Хватит ли этого, чтобы остановить большую атаку? Возможно, если я оденусь как солдат из клана и спрячу волосы, то смогу выехать сегодня вечером, даже проверить другие укрытия, которые мне показал Тристан, – возможно, Вадор или Райленд уже здесь.
– Исидора, нам нужно поговорить, – заявляет отец.
– Так говори, – отвечаю я, резко проходя мимо него, пусть даже от этого и болит шея.
А когда закончишь, настанет мой черед говорить.
Войдя в свою комнату, я сажусь на кровать, скрещиваю руки на груди и жду.
Он следует за мной, но останавливается в дверном проеме. Я осматриваю его. Кожа как будто дубленая, да еще и постаревшая, пошедшая пятнами от солнца. Это особенно видно в глубоких морщинах вокруг его голубых глаз. Подбородок покрыт жесткой светлой бородой с проседью, уходящей на шею. Несколько волосков торчат из выпуклого носа и больших ушей. Добавьте к этому пугающие размеры, и никто никогда не назовет его красивым. Не то чтобы мне было до этого дело – он же мой отец. Мой Сараф. Но теперь я вижу его еще и таким, как есть: закаленным солдатом, пережившим много битв. Битв, которые – я почти уверена – он сам и устроил, потому что все это время мстил не тем людям.
– В норме? – спрашивает он.
Я с трудом сдерживаю