– Как твоя шея? – спрашивает Лиам, когда мы подходим к коновязи, где пасутся четыре лошади.
Его слова вызывают острую боль именно в шее. Или, может, она всегда там была, а я слишком расстроена и сосредоточена на Тристане, чтобы это признать. Еще кружится голова, скорее всего от потери крови и снотворного Хэншо, поэтому меня иногда мутит.
– Все в порядке, – говорю я, чтобы он не передумал брать меня к Тристану.
Я пытаюсь взобраться на лошадь, не порвав швы, ведь это помешает моим планам, но нога не достает до седла. Лиам без слов обхватывает меня своими крупными руками за бедра и поднимает. Я сажусь в седло мягким, скользящим движением.
– П-прости, – заикаюсь я. – Я точно смогла бы, просто…
– Ничего, – говорит он. – Рад помочь.
Его рука соскальзывает ниже по бедру. И там и остается.
Я усмехаюсь, как будто это комплимент. Как будто меня не поглощает ярость. Нельзя позволять ему касаться меня вот так. Я не его.
Хотя было время, когда я об этом думала.
Лицо Лиама словно выбито долотом, в отличие от плеч, круглых, как луна, под синей футболкой. Фрейя всегда отмечала, насколько он желанный мужчина, и я не могу отрицать, что во мне тлела искра, способная перерасти в пламя. Брак с Лиамом был бы приемлемым – если бы я не встретила Тристана и не поняла, что значит влюбиться по-настоящему.
Мы пускаемся медленной рысью бок о бок. Лиам – мой слушатель поневоле, и я могу много чего ему сказать, но знаю, что корни наших предубеждений простираются вглубь на мили. Убедить Лиама в том, что Кингсленд не в ответе за нападения на нас, будет непросто. Я украдкой посматриваю на него, будто ища подсказку, с чего начать.
В седле он сидит по-королевски. Возможно, так кажется из-за прямой осанки – или из-за того, как он управляет лошадью, будто она продолжение него. Он может быть одним из самых тихих вождей кланов, но его окружает аура силы и власти. Он может повлиять на многих, заставив их измениться, если постарается. Нельзя это испортить.
– Твой отец отменил нашу помолвку, – говорит Лиам.
Просто чудо, что я не падаю с лошади.
– Что?
Он смотрит, как по соседней тропе мимо проходят несколько патрульных.
– Скажи спасибо вождю клана Мэска.
– Джеральду?
Лиам кивает.
– Я давно знал, что он бельмо на глазу Сарафа, но только в последние несколько дней понял насколько. Оказывается, он стал вроде как помощником твоего отца, выполняющим всю грязную работу, потому что ему должны были услугу – и пару месяцев назад он попытался получить ее. Потребовал стать следующим Сарафом, и, раз к нему не подойдет ни одна женщина, он также попросил тебя.
У меня отнимается язык.
– Как я и сказал, для меня почти все это новости, но они объясняют волнения и внутренние распри. Твой отец сказал «нет» на обе эти просьбы. И Джеральд начал мутить воду. Внезапно кланы перестали ладить, и Мэска угрожает отколоться, а значит, мы теряем большинство солдат и охотников. Поэтому твой отец объявил, что выберет преемника после состязания. А чтобы Джеральд заглотил приманку, Сараф добавил то, на что он пускал слюни. Тебя. Это сработало: мы сохранили мир, и твой отец вернул какую-то часть контроля… ненадолго. Кланы успокоились, ведь у всех был равный шанс стать Сарафом, и твой отец оказался на коне. Передачи власти не будет, пока он не умрет, и он наконец-то получил взамен то, чего всегда хотел, – голову Фаррона Бэнкса.
– Но вместо этого победил ты.
Лиам кидает на меня взгляд, напоминая, что в действительности все не так.
– Джеральд почти тут же стал угрожать расколом, но запел другую песенку, когда ты пропала. Он заявил, что без брака, закрепляющего преемственность, нельзя ждать годы или десятилетия, пока Сараф умрет. Твоему отцу нужно было сделать меня Сарафом прямо сейчас – если только он не согласится с Джеральдом, что это не я убил Фаррона. Выбор за твоим отцом: немедленно уйти с поста Сарафа или объявить мою победу недействительной и расторгнуть нашу помолвку. Через несколько часов было объявлено новое состязание – вождь клана должен был вернуть тебя живой. Победителя снова назовут Сарафом после смерти твоего отца и отдадут тебя в жены.
– И ты не возражал?
– Не мог. У Джеральда где-то семьдесят пять обученных людей – это вдвое, а то и втрое больше малых кланов. Две дюжины плотников и лесорубов Кодора не могли бы ничего сделать. А еще Джеральд прав: это не я зарезал Фаррона Бэнкса. – Лиам выдыхает. – Я думал лишь о том, чтобы найти тебя, поэтому сразу взялся за дело.
– Ты снова победил, – потрясенно говорю я.
– Да. На этот раз честнее. – Он хмурится и продолжает: – Однако за несколько ночей до того, как мы тебя нашли, два человека твоего отца были убиты. Свидетель сказал, что убийцы из Мэска, но потом отказался от своих слов. Атмосфера накалялась, и теперь, когда я снова выиграл место Сарафа, с Джеральдом придется разбираться.
Значит, не мой брак должен был объединить пять кланов в мирной преемственности. А мой брак с Джеральдом, который стал бы следующим Сарафом, усмирил бы мятежи – для чего и задумывалось состязание, чтобы вожди кланов не протестовали. Лиам не должен был победить. Поэтому отец выбрал слабого участника, представляющего Ханук, а не Перси. По моим жилам ползет гнев: я была добровольной куклой в руках отца.
Теперь я вижу, что Лиам должен был «спасти» меня из Кингсленда – или это сделал бы другой вождь клана. Но мое возвращение как жены Тристана точно привело бы меня к смерти. Лиам и впрямь защищал меня. Это не оправдывает его поступок, но дает объяснение помимо ревности.
Может, он и не совсем изменился.
– Лиам, я должна тебе кое-что сказать. Люди в Кингсленде не такие, какими их нам расписывали. Это не варвары, они живут в такой роскоши, какой нет у нас, ты видел. – Что-то в моих словах отзывается в нем. Я вижу по глазам. – Но это все из старого мира, и они пытались с нами делиться, а мы им отказали. Еще они цивилизованные. – Я вспоминаю лицо Аннетт. Ну ладно. Может, не все. – Ты знал, что они никогда не нападали первыми и отрицают, что убивали на нашей земле? Они вообще никогда не слышали о первой резне. О чем это тебе говорит?
– Что тебе соврали.
Его лицо превращается в маску разочарования из-за моей доверчивости.
О небеса, мне