Я расправляю плечи и как могу притворяюсь уверенной, что это все еще действенный способ.
– Иди, – командует Вадор, не отводя глаз от Тристана. – И ты тоже, Райленд. Помоги ему. У нас мало времени.
Сэмюэл сжимает кулаки, будто готов пробить дыру в стене.
– Ладно. Но если он умрет к моему возвращению, я сам ее убью.
Глава 8
Моя коса почти растрепалась, и я нервно заправляю волосы за уши.
– Что мне сперва сделать, чтобы забрать яд?
Вадор похож на тех солдат, которые и глазом не моргнут, вправляя собственную сломанную кость, но, клянусь, от моего вопроса он покрывается потом. Он проводит рукой по седеющим усам, по острой линии челюсти.
– Ну… это интересный вопрос. Если честно, обычно для… этого используют отношения. Но раз вы незнакомцы и не в состоянии… познать друг друга, я не совсем уверен, что делать.
– Отношения? – повторяю я.
Кажется, теперь я вижу, как помогло бы налаживание контакта с Тристаном, пока он пытался меня лечить. Смущение Вадора внезапно обретает смысл. Тристан попросил открыться ему. Почувствовать его. Потом прикасался ко мне довольно интимно, пока между нами не установилась связь. Процесс выстраивания связи – это личное. Физическое. Логично, что так поступают только с супругом.
– Насколько близкими должны быть отношения?
Вадор делает невнятный жест в мою сторону.
– Чем ближе, тем лучше.
– Уйди, Вадор, – шепчет Тристан.
Судя по лицу Вадора, это лучшая идея на свете. Он выходит и захлопывает за собой дверь.
– Кровавый пепел… эта магия идет от интимной близости.
Тристан сжимает челюсти.
– Она идет от установления связи. Своего рода благословение… твоего брака. Чем мы ближе, тем… больше она может.
Теперь у меня есть дополнительные вопросы.
– Наверное, мы… первые, кто не познал друг друга и попытался получить ее.
О.
– Тогда повторим то, что делали в прошлый раз. – Я забираюсь на кровать и ложусь рядом, раз уж физическое прикосновение важно. – Погоди. А зачем тогда нужно пение?
Его глаза сомкнулись, и, если бы не затрудненное дыхание, я бы подумала, что он мертв. Он и похож на мертвеца. Обласканный солнцем золотистый оттенок его кожи исчез. Она блестит от пота. Темные круги под глазами выглядят хуже, хоть это и казалось невозможным. Похоже, они переходят на виски. Я резко трясу его.
– Тристан, я не знаю песню!
Его веки приоткрываются. Он набирает воздуха в грудь.
– Это был просто… способ поделиться с тобой частью себя. Открыться. Ее пела моя мать.
– Так мне не надо петь?
Он еле заметно качает головой.
– Хорошо. Потому что я не пою. Совсем.
Облегчение длится всего секунду. Но тогда что мне делать?
На нем кровь. И на мне. Свободно течет по его руке. Я накрываю рану ладонью и пытаюсь не думать о том, что будет, если я не смогу сохранить этому человеку жизнь.
Открыться друг другу. Найти связь.
К сожалению, мой опыт связи с кем-то таким образом ограничен единственным поцелуем с Лиамом, случившимся чуть больше дня назад. Но ведь есть и другие способы связи, верно? Я могу обращаться с Тристаном как с пациентом. Я кладу свободную руку ему на лоб и проверяю температуру. У него мягкая кожа. Слегка влажная.
Ничего не происходит.
Мои глаза закрываются. Я – широко открытая дверь. Так широко.
Из горла Тристана вырывается клокочущий звук, и вдоль моего позвоночника проносится волна ужаса. Возможно, надо просто повторить то, что делал Тристан. Я наклоняюсь, чтобы мое лицо нависло над его, принимаю ту же позу, когда на его месте лежала я. И хватаю его за руку.
– Тристан. – Я опускаю губы к его уху, и мы соприкасаемся щеками. – Я здесь. Ты меня чувствуешь?
Наклонив голову, я провожу щекой вниз до его подбородка. Концентрируюсь на его жаре. На жизни, что все еще гулко и быстро бьется в его венах. На том, как отчаянно я не хочу, чтобы он умирал. Не только потому, что от этого может зависеть моя жизнь. Но и потому, что он рисковал жизнью ради меня. Я до сих пор не знаю почему.
Мой желудок подпрыгивает от ощущения падения.
Я отшатываюсь на пару дюймов.
– Это была она, да?
Но Тристан не отзывается, и это очень плохо.
– Останься со мной, – призываю я и снова склоняюсь над ним.
Наши щеки опять соприкасаются, но в этот раз я накрываю ладонью его вторую щеку.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – монотонно бормочу я, прижимая Тристана к себе.
У меня перехватывает дух, когда пол уходит вниз еще футов на десять. Я падаю, а потом внезапно не падаю, но все внутри смещается. Переходит куда-то. Как будто там появилось место для Тристана. Его эмоции – раздражение, страх, гнев – разливаются, отдаваясь во мне. Я чувствую его усталость и скорбь. Его эмоции многослойны и сложны. Они сплетаются и пересекаются. Я застываю, встречаясь с чем-то более горячим, отчего у меня внутри ворочается жар. Это что-то тяжелое, пьянящее и невероятно приятное.
Он чувствует это? Прямо сейчас?
Насколько я прониклась его ощущениями, настолько же он – моими, только он не наблюдает и не исследует меня, как я его: он сонный и не может сосредоточиться. Потому что скоро умрет.
– Тристан, – трясу я его. – Тебе нужно очнуться. Я не знаю… не знаю, что делать. Погоди! – Я вскидываю голову. – Как ты меня ощущаешь?
Разве не это он спросил, когда я была на его месте? Я придвигаюсь ближе. Так близко, что мои губы задевают его скулу.
– Ты чувствуешь? – спрашиваю я, касаясь губами его кожи.
Губы от этого покалывает.
Пол падает еще на один этаж.
Я ахаю, чувствуя его боль. Она не касается меня, но этот жар ярится, полыхая, как будто сгорает дом, и интуитивно я понимаю, что для спасения Тристана мне нужно потянуться к этому жару. И позволить огню, горящему в нем, перейти на меня.
– Ты не обязана, – хрипло выдыхает Тристан.
Видимо, он чувствует мое колебание. Мое отвращение. Но разве можно меня винить? Я знаю, как это будет плохо.
– Нет. Мы это сделаем, – говорю я, убеждая себя так же, как его.
Я зарываюсь лицом ему в шею, собираясь с силами. Веревка, эта новая связь между нами, натягивается.
А потом я взываю к пламени, которое обвивает его. Я ничего не вижу, но чувствую, как оно протягивается между нами. Тянется ко мне. Меня обдает жаром, обжигает рот. Перекрывает дыхание. Боль скользит вниз