Я почти бежал последние метры, подгоняемый непонятно откуда взявшейся надеждой. Вот-вот увижу рябь, мерцание, хоть какой-то намёк…
Но площадка предстала передо мной во всей своей унылой, беспощадной целостности. Утоптанный снег, мои следы. Больше ничего.
Я постоял там, может, минут пять, просто тупо уставившись в то место, где должна была быть «дверь». Потом развернулся и побрёл обратно.
В подвале костёр ещё не погас. Я автоматически подбросил пару досок, сел на матрас, снял унты, поставил их сушиться. Потянулся к приёмнику, снова включил его. Шипение эфира, теперь знакомое, стало звуком этого мира. Таким же фоном, как вой ветра. Я покрутил ручку, уже без особой надежды. Тишина. Сплошная, кроме редких щелчков и всплесков помех, в которых так и хотелось услышать голос.
Выключил, стараясь ни о чем не думать. А что мне остается? Только ждать. Каждый день ходить и проверять. Копить силы. Искать другие следы. Искать еду. А если портал не откроется…
Я лёг на матрас, укрывшись спальником, и уставился в потолок, где танец теней от огня уже не казался таким уютным. Он был просто игрой света на бетоне. Свет на бетоне. Холод и тишина.
Провалился в сон я незаметно. Просто закрыл глаза — и всё. Без перехода, без той пограничной мути, когда ещё слышишь треск костра и собственное дыхание. Сразу темнота, а из темноты — серый, знакомый свет болотного мира.
Я стоял на краю поляны где дикари оставили меня в каменном круге. Впереди мелькнуло пятно — яркое, неестественно живое на этом сером фоне. Дикари. Они уходили вглубь леса, и ноги сами понесли меня за ними.
Я крался, пригибаясь к земле, ступая бесшумно. Унты не издавали ни звука, хотя под ногами хлюпала та же чёрная жижа. Странно, но во сне это не казалось странным.
Дикари остановились на небольшой прогалине. Их было трое, в тех же лоскутных одеждах, с теми же пустыми лицами. Они не смотрели друг на друга, не переговаривались. Просто замерли, уставившись в землю.
А потом один нагнулся и потянул из грязи корень.
Он был похож на репу — округлый, размером с кулак, с тонкими, нитевидными отростками. Но цвет — чёрный, глубокий, матовый, как та вода, в которой он рос. И пористый, будто пемза или застывшая лава. Дикарь отряхнул его от грязи, сунул в висящую на боку торбу и двинулся дальше.
Второй, третий — делали то же самое. Нагибались, тянули, срывали, прятали. Молча, без суеты, как машины.
Я вышел из-за дерева. Они не обратили на меня внимания — ни взгляда, ни движения. Просто продолжали своё дело, будто меня не существовало.
Подошёл ближе. В земле, там, где только что рос чёрный корень, осталась ямка, заполняющаяся чёрной жижей. Рядом — ещё одна, и ещё. Целое поле этих ямок, будто здесь уже собирали урожай.
Я нагнулся. Один корень торчал прямо передо мной, чёрный, пористый, с чуть приподнятой над грязью макушкой. Протянул руку, ухватился, потянул, и тут словно земля ушла из под ног. Я не успел даже вскрикнуть. Грязь, бывшая до этого плотной, вдруг превратилась в жидкую, засасывающую трясину. Я проваливался, уходил в неё по пояс, по грудь, по шею. Руки хватались за края, но края не было — только скользкая, холодная жижа, стекающая по пальцам.
Корень, который я тянул, оказался не корнем. Это была пробка. А под ней — дыра. Чёрная, бездонная, уходящая в никуда. И меня затягивало в неё, медленно, но неотвратимо. Я закричал. Звук вышел сиплым, чужим. Дикари стояли вокруг, смотрели на меня пустыми глазами и не двигались. Ни один не протянул руку, не попытался помочь. Просто смотрели.
Чёрная вода сомкнулась над головой. Холод, темнота, падение.
И тут же — резкий, обжигающий рывок.
Я открыл глаза, тут же почувствовав холод. Костер погас, только горстка белого пепла да пара почерневших, остывших головешек. Даже углей не осталось.
Выругался про себя, и скрипя челюстями, быстро собрал щепу, сухую газету из запасов, соорудил нечто вроде гнезда. Зажег спичку — газета охотно занялась, с сухим шелестом передав огонь щепкам. Подбросил пару тонких дощечек, потом потолще. Пламя, робкое вначале, набрало силу, отогнав тьму и холод шага на три вокруг.
Пока огонь разгорался, я, чтобы отвлечься, взял коробок и пересчитал спички. Сорок три штуки. Не много, но и не мало. Если по две-три в день — на пару недель хватит. А там… Наверняка если пошарить хорошенько, найдутся еще. Мысль была спокойной, почти деловой. Выживание сводилось к арифметике: спички, вода, дрова, мёд.
Подтянув поближе кастрюлю, вскипятил воду, выпил, с наслаждением чувствуя, как жар растекается по желудку. Мёд есть не стал — нужно растягивать. Вместо этого тщательно, почти до блеска, вылизал ложку, которая была в банке. Сладость была призрачной, но мозг отозвался на неё коротким всплеском чего-то вроде удовлетворения.
Сегодня программа была ясна: снова к порталу. Потом, если опять пусто — продолжать поиск. Обследовать ближайшие здания по кругу. Ну а пока еще немного поспать. Костра на часок хватит, поваляюсь.
Подтянув под себя ноги, я накрылся спальником с головой и почти мгновенно заснул. Сколько спал, не понял, но проснулся когда от костра снова остались одни головешки и пепел.
Натянув унты, я опять принялся за привычное дело. Щепа, газета, аккуратная пирамидка из тонких лучинок. Спичка. Вспыхнуло. Подбросил пару более толстых плашек от разобранного ящика. Огонь, принявшись за сухую древесину, загудел глуховато и уверенно. Свет и тепло — два главных божества моего подземного мира.
Пока пламя набирало силу, а я грел онемевшие руки, мысли неминуемо уползли туда, за границы этой ледяной скорлупы. В станицу. Атаку там, наверное, уже отбили. Если всё шло по плану. Если фон Штауффенберг… Если банды из Города… Если, если, если… В голове выстраивалась длинная цепь условий, каждое звено которой могло лопнуть. Я поймал себя на этом и резко оборвал. Думать об этом было не то что бесполезно — вредно. От этого что-то важное съёживалось внутри, холодело. Нет. Логика и факты. Факт: план был хорош. Факт: Наши знают своё дело. Другого варианта у моего разума просто не было.
Вскипятил воду, выпил почти половину кастрюли, обжигаясь. Жидкость заполнила пустоту в желудке, дав иллюзию сытости.
Путь к порталу стал уже настоящим ритуалом. Шаги отмеряли расстояние, глаза скользили по знакомым ориентирам — вот треснувшая бетонная балка, вот скелет машины,