Полковник задумался, «стекленея» взглядом. Он молчал долго, слышно было лишь шум дождя по брезенту коляски и отдаленный гул мотора последнего грузовика, скрывавшегося за холмами. Наконец он перевел взгляд на меня, и в его глазах уже горел расчетливый огонек.
— Хорошо, — произнес он тихо, но четко. — Я вам верю. Допустим, всё так. Вы… устойчивы. Неистребимы. Но если вы настолько непобедимы, — он сделал паузу, — зачем вам я? Зачем этот… спектакль с похищением? Карты, диспозиция? Вот они. — Он кивнул на кожаную планшетку, висевшую у меня на ремне. — Там всё ясно. Координаты, маршруты, силы. Большего я не расскажу, потому что не знаю большего. Так для чего? Для личной мести? Она не кажется вам… мелкой на фоне ваших возможностей?
Я не ответил сразу. Достал из кобуры его «Вальтер P38», щёлкнул затвором, проверив патрон в патроннике. Затем я направил ствол не на него, а в сторону, демонстративно положив его на колено.
— Зрите в корень, герр полковник, — сказал я, недобро усмехаясь. — Вы мне не нужны. Совсем. Карты? Мы и так знаем, откуда вы придёте. Разведка у нас работает. Вы — просто ещё один офицер, которых мы уже перебили немало. Я могу вас прямо сейчас пристрелить. Вот, — я ткнул пальцем в пистолет, — из этого самого «Вальтера». Из того, из которого вы убили меня и остальных пленных. Чисто, быстро. Или нечисто — прострелю вам ноги и брошу умирать. Вас устроит такой вариант?
Он медленно, очень медленно отвёл взгляд, уставившись на серый горизонт, на стелющийся дождь, и я видел, как напряглись мышцы на его скулах.
— Нет, такой вариант меня не устраивает… — сказал он наконец, и добавил сухо, без интонаций. — А что… Те… Кого мы расстреляли, они тоже?..
— Тоже ожили?
Немец кивнул.
— Не все, к сожалению. Наших там было всего трое, и с ними уже всё в порядке.
— Ясно.
— Ну вот и славно, — я убрал пистолет, сунул его за пояс. — Тогда давайте что-то решать. Потому что единственная причина, по которой вы ещё дышите, — это возможность диалога. Не допроса. Диалога. Между тем, кто считал себя завоевателем, и тем, кого он не смог завоевать даже на биологическом уровне. У вас есть что предложить, кроме никчемных карт и мёртвых планов?
Полковник молчал. Дождь по прежнему стучал по брезенту коляски. Я видел, как в его глазах идет холодный расчет. Подождал, затем достал из планшета бумагу и карандаш.
— Для начала давайте так, — сказал я, протягивая ему. — Рисуйте. Кто у вас главный, кто за что отвечает, кто кого слушает. Потом продолжим.
Он взял карандаш, развернул лист на колене. Его движения были точными, без лишних эмоций.
— Наше соединение… условно, «Оперативная группа 'Юго-Восток»«, — начал он. — Изначальная структура была стандартной. Командующий — генерал-майор Хорст Фальк. Штаб. Два усиленных пехотных батальона, каждый около тысячи двухсот человек. Батальон снабжения. Отдельный танковый батальон — две роты танков, всего двадцать две машины. Дивизион полевой артиллерии: 105-мм гаубицы. Зенитный дивизион: 88-мм и 20-мм счетверенные установки. Речная флотилия: четыре сторожевых катера типа 'Зибель» и несколько барж для перевозки. И… моя часть.
— Авиационная компонента?
— Да. Под моим непосредственным командованием. Истребительная эскадрилья: шесть Bf-109. Эскадрилья бомбардировщиков: десять Ju-87 D. Транспортное звено: два Ju-52 для переброски грузов и личного состава. И одна машина дальней разведки — Fw-200 «Кондор», на базе. Личный состав — около двухсот человек летного и наземного персонала.
Он провел жирную линию от прямоугольника с надписью «Luftwaffe» ко всем остальным подразделениям на схеме.
— По штату я подчинялся командующему группой. После гибели генерала Фалька и выбытия по ранению начальника штаба, оберста Краузе, я, как следующий по старшинству и званию офицер, принял на себя общее оперативное руководство. Фактически, все запросы на разведку, поддержку с воздуха, координацию между пехотой и танками, эвакуацию — замыкаются на моём штабе. Танкисты не начнут маневр без данных воздушной разведки о местности. Артиллерия не откроет огонь без точных координат, которые можем дать только мы с воздуха. Я стал центральным нервом всей операции. Все директивы отдаю я.
Он сделал паузу и посмотрел на меня поверх листа.
— Вы спросите, почему я не с основной колонной? Мой передовой командный пункт был развернут здесь для координации с речной флотилией и этим дозором.
Он отложил карандаш, его схема лежала между нами — аккуратный чертеж военной машины, командным центром которой он себя считал. Но теперь пульт управления, образно говоря, был в чужих руках. Он смотрел на меня, ожидая, как я распоряжусь этой внезапно обретенной властью над его идеально выстроенным миром.
— Понятно, — сказал я, изучая его схему. — Вы доложили вполне наглядно. А теперь подумайте и ответьте честно: что вы можете предложить в обмен на свою жизнь? Прямо сейчас.
Полковник фон Штауффенберг нахмурился. Его взгляд скользнул по рисунку, затем уставился в дождливую даль. Он пожал плечами — жест неуверенный, несвойственный ему.
— Не знаю, — произнес он откровенно. — Карты у вас. Состав и диспозиция группировки вам теперь известны. Отменить атаку на ваше поселение я не смогу, даже если бы захотел. Приказ отдан, части уже в движении. Любая попытка остановить или перенаправить их без внятной причины будет расценена как саботаж или предательство. Меня просто отстранят, а скорее — расстреляют.
Он замолчал, и в этой тишине звучало отчаяние человека, загнанного в тупик собственной системой.
— Ладно, полковник, — заговорил я спокойно. — Тогда слушайте, что я вам предложу. Вы, вернувшись к своим, ничего не меняете до самого начала операции. А когда она начнется, мне нужно, чтобы ваши бомбардировщики отработали не по станице, а по лесному массиву в двух километрах восточнее. И чтобы артиллерия била по тем же координатам.
— А танки?
— Остальное — наша забота.
Немец замер, переваривая сказанное. Его глаза сузились.
— Допустим я сделаю это, но, — спросил он с явным недоверием, — вы вот так просто отпустите меня? Без гарантий?
— Отпущу, — кивнул я. — Даже более того. Если мы договоримся, я вас лично доставлю к вашим войскам. Вон, ту