— И тем не менее это так, — я кое-как справилась с волнением. — И если вы хотели что-то обсудить с лордом Ларкинсом, то вам придется обсуждать это со мной.
— Вот как? — брови его скептически поднялись. — Значит, ваш муж не нашел в себе мужества со мной встретиться и предпочел укрыться за вашей спиной?
По сути, всё было именно так. И даже хуже. Но знать об этом герцогу было совсем ни к чему.
— Думайте, что хотите, сэр, но если вопрос у вас срочный, то вам придется решать его именно со мной. Но прежде всего, мне хотелось бы знать, кто вы такой?
А вот теперь настал черед обидеться именно ему. И кажется, он действительно обиделся. По крайней мере, он явно не ожидал, что кто-то может не узнать его сиятельную особу.
— Я — герцог Шекли, миледи! — и он чуть поклонился с видом оскорбленного достоинства. — И если вы слышали это имя, то наверняка знаете, по какому поводу я оказался здесь. И если ваш муж струсил и не готов ко мне выйти, то я согласен побеседовать с управляющим фабрикой. Надеюсь, таковой у вас еще есть? Или вы уже распустили всех своих работников?
Наверно, он согласился бы побеседовать даже с каким-нибудь клерком, лишь бы не с женщиной. Ему, похоже, претила сама мысль о том, что это в принципе возможно.
— Разумеется, у нас есть управляющий, — подтвердила я. — Но мне кажется, обсуждать вам с ним пока еще нечего.
— Предоставьте мне право решать это самому, миледи, — уже с некоторым раздражением возразил гость. — Возможно, ваш супруг не счел нужным посвящать вас в свои проблемы, но могу вас заверить, что эти проблемы весьма серьезные. И раз уж вам так захотелось о них услышать, то могу вам сказать, что ваша фабрика задолжала мне огромную сумму денег, и я приехал в Таунбридж, чтобы их получить.
Теперь он смотрел на меня с вызовом. И наверняка ожидал, что я от такой новости охну, расплачусь или даже грохнусь в обморок прямо тут, на заснеженной дороге. Но, к его разочарованию, ничего подобного я не сделала.
— Мне известно о нашем долге, ваша светлость. Но срок его уплаты наступает только через месяц. И я решительно не понимаю, зачем вы приехали сюда до его наступления.
— А что решит этот месяц, миледи? — искренне удивился он. — Неужели вы думаете, что за тридцать дней вы сделаете то, что вам не удалось сделать за пару лет?
— А вот это вас уже не касается, сэр! — холодно заявила я. — И не я, ни мой супруг не намерены беседовать с вами ранее, чем эти тридцать дней истекут. Так что вы можете возвращаться в столицу.
— Ах, вот как? — в его голосе тоже появился лёд. — Ну, что же, если вы ставите вопрос именно так, то я не стану докучать вам сейчас. Но накануне праздников мне будет особенно приятно лишить вас всего — и этой фабрики, и возможно, даже вашего роскошного дома. Потому что я уверен, что денег для того, чтобы расплатиться со мной, вы не найдете. И хотя мне будет немного жаль, если вы и ваша семья окажетесь на улице, я буду вынужден на это пойти. И вот еще что — возвращаться в столицу я пока не намерен. Таунбридж показался мне весьма милым городком, и я именно тут я собираюсь пробыть до самых праздников.
Мне захотелось притопнуть ножкой от досады, но это была бы именно та реакция, которой он от меня и ожидал, а потому я не стала доставлять ему такого удовольствия.
И я почти заставила себя улыбнуться:
— Ну, что же, ваша светлость, надеюсь, что проведенное в Таунбридже время окажется для вас незабываемым!
Глава 20
Герцог Шекли, отвесив мне едва заметный поклон, забрался в карету, и она, развернувшись, покатила в город.
Сейчас он думал, что, когда я встретила его у ворот, я всего лишь выполнила просьбу мужа, который сам не решился посмотреть ему в глаза. Но что будет, когда он поймет, что лорда Ларкинса нет ни на фабрике, ни в городе? Не подтолкнет ли его это к более решительным действиям?
Возможно, в договоре предусмотрено, что в случае подобного форс-мажора кредитор имеет право требовать погашения долга раньше установленного срока?
И могла ли я вообще на законных основаниях принимать решения вместо лорда Ларкинса? Ведь если нет, то на фабрике может начаться хаос, потому что мистер Харрисон явно не способен придумать что-то, что сильно изменит ситуацию, и через неделю снова возникнет вопрос о выплате заработной платы.
Ворота, ведущие на территорию фабрики, уже закрыты. Судя по всему, их закрывают ровно в восемь утра, когда начинается рабочая смена. Опоздания явно чреваты для работников неприятностями.
Вот и сейчас перед грозно стоявшим у ворот сторожем стоял парнишка лет двенадцати и, размазывая слёзы по грязному лицу, просил пустить его на территорию.
Сначала я подумала, что это сын одного из работников, который по какой-то надобности пришел к отцу. Но когда прислушалась, поняла, что нет — это как раз сам работник и есть. Да, такой вот маленький и худенький. Интересно, что он вообще мог делать на фабрике? Ему ни встать за станок, ни передвинуть тяжелый ящик.
Я подошла поближе. Ребенок рассказывал, что упал по дороге, расшиб себе нос, потому и опоздал. И мне показалось, что ничуть не соврал — щеки его действительно были измазаны кровью. И каждый раз, когда он шмыгал носом, он морщился от боли.
— Не положено! — на все его оправдания отвечал сторож.
Возможно, если бы меня не было сейчас здесь, он и пустил бы ребенка на фабрику, но в моём присутствии манкировать своими обязанностями позволить себе не мог.
— Пропустите его! — сказала я.
Сторож посторонился, и парнишка шмыгнул в ворота, поклонился мне, буркнул: «Благодарствую, ваша светлость!» и припустил к производственному