Скрестив руки, она повернулась к нам.
Так что, про седьмое чудо она ничего не скажет?
* * *
Я заметил, как на её лицо начинала возвращаться широченная улыбка, что не предвещало ничего хорошего. Не успел я сформулировать свои предчувствия, как Харухи сделала это за меня:
— А восьмое чудо я придумаю сама!
— Чё? — вырвалось из меня. — Ты что, читать не умеешь? Там же написано, что седьмого чуда никто не знает, как тогда может быть восьмое?
— Знать-то его не знают, но есть-то оно есть. Вот пускай оно пока неведомым и побудет.
Да, но...
— В чём проблема? Кён, если ты чего-то не знаешь, это не значит, что этого чего-то нет. 999-триллионную цифру числа пи тоже никто не знает, но всем понятно, что это вполне конкретная цифра от 0 до 9.
Да, но...
— «Семь тайн Северной старшей школы» — это законченная работа, и я её уважаю. И вижу, сколько сил в неё вложено.
Приятно слышать.
— Но ничто не мешает мне сделать своё чудо восьмым.
Но тогда оно уже не будет одним из семи.
— Среди «Четырёх небесных царей»[38] ведь всё время бывает и пятый.
Это в каком мире? Смотри не прогневай Дзикокутэна[39].
— Но изначальных «Четырёх небесных царей» ведь пять!
Харухи принялась загибать пальцы:
— Дзикокутэн, Дзотётэн, Комокутэн, Тамонтэн, Бисямонтэн. Видишь? Пятеро.
Я уже почти кивнул, но вдруг засомневался:
— Разве одно из этих имён не псевдоним кого-то из четырёх?
— Говорят, что Бисямонтэн — просто другое имя Тамонтэна, но это лишь чтобы народ запутать. А на самом деле Тамонтэн и Бисямонтэн — братья-близнецы. Ну, или у него раздвоение личности. Или наоборот, их двое, а они выдают себя за одного. Не важно. Главное, что так получается гораздо драматичнее.
Не знаю, что за драму ты тут разводишь, но по-моему, будет лучше, если наша история обойдётся без мстительных буддийских богов. Или всё же они здесь уместны? В любом случае не понимаю, с чего вдруг служители Тайсякутэна[40] стали бы людям мозги пудрить и скрывать своё число.
— Мыслить надо гибче и нешаблонней, иначе мы не сможем двигаться вперёд — а время нас ждать не будет. Так что отныне наступает эра восьми тайн!
Уже и эра новая. А смысла как не было, так и не появилось.
Я огляделся, надеясь получить поддержку своих возражений, но Коидзуми, встретившись со мной глазами, лишь развёл руками, обозначая безоговорочную капитуляцию.
Асахина-сан, уворачиваясь от речей Харухи, будто это были щупальца, поспешила в свой уголок, где принялась готовить чай, а Нагато раскрыла ещё одну детскую книжку.
Товарищи, ну разве так можно?
Похоже, бороться за то, чтобы восьмая из семи тайн была приемлемой, мне предстоит в одиночку.
Но если это чудо потом разойдётся по всем японским школам, виновата будет Харухи.
Та же запрыгнула в командирское кресло и сказала:
— Микуру, чай.
— А, несу.
— Самый крепкий, пожалуйста.
— Двойной сливовый чай из ламинарии подойдёт? — спросила Асахина-сан, радостно засуетившись у чайника.
Харухи была занята. Её взгляд метался между напечатанным сверхскоростной Нагато докладом и материалами, доставшимися от детективного клуба, при этом она то издавала стон, то улыбалась, то хмурилась. Лучше её сейчас не отвлекать.
Я вернулся на свой складной стул, и Коидзуми склонился к моему уху. О чём он собрался секретничать?
— Не то чтобы я был против говорить в открытую, — тихонько произнёс Коидзуми. — Но кроме семи тайн меня занимает ещё одна загадка. — Таким тоном, будто на что-то намекал, он задал вопрос: — А почему ты не используешь прозвище той девушки из детективного клуба?
Да просто так.
— В самом деле?
Что ты сказать-то хочешь?
— Судзумия-сан уже давно зовёт тебя по прозвищу. Что обозначает ваши с ней отношения.
Не представляю, о чём ты говоришь.
— И эта девушка называет Судзумию-сан «Хару». Почти как ты…
Я понял, молчи.
— …зовёшь Судзумию-сан по имени и без гонорификов.
Вот бы его заткнуть. Сейчас же.
— Использование имени без гонорификов — признак близких отношений, но это и не прозвище. Да у тебя и нет для неё прозвища, но ты вообще не допускаешь использования прозвищ по отношению к девушкам. Может быть, ты поступаешь так неосознанно, а может, это и сознательный выбор.
Я ничего не ответил, и он продолжил:
— Я не берусь судить о том, что является признаком большей привязанности: использование настоящего имени или прозвища, и в какой мере это характеризует близость между людьми.
Вот и помалкивай о том, чего не знаешь.
— Раз Судзумия-сан с самого начала зовёт тебя по прозвищу, то, полагаю, не было бы ничего зазорного в том, чтобы и ты называл её «Хару». Представь себе, что ты так делаешь.
Представил себе. Зря. Не следовало давать Коидзуми себя заболтать. Прежде чем я взял своё воображение под контроль, я успел представить себе, с каким лицом бы отреагировала Харухи, и мне сразу поплохело.
Увидев, как я побледнел, Коидзуми не выдержал и усмехнулся:
— Не стоит так переживать.
Трудно сказать, было ли это советом, предупреждением или выражением сочувствия. Он взял лист, на котором делал свои записи, и стал подправлять попаданчество в фэнтезийный мир из пятого чуда. Интересно, сколько редакций нам ещё предстоит сделать, прежде чем Харухи всё устроит.
Разрешите обратиться к вам с просьбой:
Придумайте для Харухи прозвище поинтереснее. Если мне понравится, я в следующий раз её так и назову. Письма шлите в литературный кружок Северной старшей школы. Победителя я потом объявлю лично.
Не имея больше собеседника, я заскучал и от нечего делать начал перебирать колоду из ста карт, оставшихся после незавершённой партии в «бодзу-мэкури».
О том, что влюблён я,
Слишком рано молва
Разошлась по свету.
А ведь только глубины сердца
Озарились думой о ней.
Я-то надеялся, что как при гадании, карты прольют свет на нынешнее положение вещей, однако получилась полная ерунда. Пришлось тянуть вторую карту.
Если б в нашем мире
Ничто не менялось вовек!
О, лодчонка на взморье!
Рыбак в ней правит веслом,
Второй — бичевой её тянет.
Я уже потянулся за третьей…