Голос Хауфа такой же смертоносный, как тень ночи.
— Если ты не будешь осторожна, Салама, ты можешь стать орудием своего собственного уничтожения.
— Я уже передумала насчет отъезда, — ворчу я. — Так зачем ты меня мучаешь?
Его губы медленно изгибаются в улыбке.
— Ты передумала. Но с этого момента и до отплытия лодки может произойти многое. Я не могу этого допустить. Ты не контролируешь ситуацию, Салама. Я контролирую. Помни: если тебя арестуют, я никуда не уйду. Я покажу тебе всякие ужасные вещи. Кенан избит до полусмерти. Хамза — пустое место, — он наклоняется вперед, и я стою на своем, не позволяя своим губам дрожать. — Что интересно, Салама, так это то, что ты будешь тем, кто придумывает все эти сценарии. Я часть твоего разума. Тебе нужны все эти ужасные галлюцинации. Тебе нужен я.
Хмурюсь.
— Знаю, что это мой мозг пытается защитить Лейлу и меня. Ты ясно дал это понять. Но это не значит, что мне это должно нравиться!
Он щелкает пальцами, и Лейла растягивается на полу возле моей кровати. Кровь просачивается на половицы, и она дергается.
Мое сердце застревает в горле, и я снова бросаю взгляд на Хауфа. Он изучает мою реакцию.
— Это не она, — говорю я, мой голос едва слышен.
— Никогда не забывай, кто здесь главный.
Я закрываю глаза, шепчу себе «маргаритки», а когда открываю их, галлюцинация Лейлы исчезает. Но она все еще живет в моем сознании.
К моему огромному облегчению, на следующий день Ам уже в больнице. Его глаза тусклые, а борода клочковатая. Он выглядит таким же несчастным, как и я.
Он останавливается, увидев меня, и сужает глаза, когда я протягиваю ему руку с таблеткой Панадола.
— Вот.
Ам кусает щеку и раскрывает ладонь.
— Кенан придет позже. Он принесет твои деньги.
Он ворчит.
— Я хочу спросить тебя, что нам взять с собой. Что нам нужно для путешествия?
Он массирует лоб.
— Важные документы. Еда. Ваша собственная вода. Что-нибудь от морской болезни. Ничего слишком тяжелого.
У меня кружится голова.
— Ладно. Ладно.
— Это все?
Я тереблю конец своего хиджаба.
— Как... как Самара?
В его взгляде сквозит неприязнь.
— В порядке.
— Ее швы?
— Я сказал, что с ней все в порядке, — резко бросает он. — Послушай, это деловая сделка, ясно? Ты даешь мне деньги, а я даю тебе лодку. Нам не нужно переходить на личности.
У меня пересохло в горле, поэтому я киваю.
Он проходит мимо меня, но останавливается на секунду.
— Не думай просить прощения, — говорит он и уходит.
Мой желудок скручивает от скопления желудочной кислоты, и я спешу в склад лекарств. Я скольжу по стене, мое дыхание неровное, а тупая боль пульсирует позади моих глаз.
— Забудь его, — говорит Хауф, и я начинаю.
Он стоит в нескольких футах от меня, рассматривая красную коробку арипипразола.
— Забудь, что он сказал, Салама. Он не общая картина. Германия. Твоя новая жизнь с Лейлой и ее ребенком.
Боярышник. Красные ягоды, которые можно использовать для снижения кровяного давления. Обладают прекрасными антиоксидантными свойствами и укрепляют сердечную мышцу. Боярышник. Боярышник.
Я остаюсь на складе еще немного, пока не вижу белые лепестки боярышника за закрытыми веками. Затем выхожу наружу, чтобы встретиться с новым ужасом, который врывается в двери.
На этот раз, когда жертв снайперской стрельбы привозят около полудня, я стою твердо, подавляя свой страх, чтобы искупить то, что сделала. Среди тел и криков я вижу Кенана, стоящего в стороне, его камера закрывает половину его лица.
И как бы я ни старалась победить смерть, она все равно побеждает. Сегодня я закрываю пять пар глаз. Трое детей, одна молодая женщина и один молодой человек. Их лица измазаны кровью, их рты открыты, выражение предательства навсегда запечатлено на их лицах.
Я читаю Аль-Фатиха за их души и чувствую, что Кенан стоит рядом со мной.
— Все в порядке? — бормочет он.
Качаю головой, не отрывая глаз от трупов.
— Салама, — мягко говорит Кенан. — Пойдем. Отведи меня к Аму.
Я не двигаюсь.
Его пальцы осторожно касаются манжеты моего рукава, и я резко вдыхаю.
— Ты сделала все, что могла. Это не твоя вина.
Мои губы дрожат, и я глотаю крики.
— Yalla37, — говорит он, и я позволяю себе отвернуться.
Главный атриум заполнен новыми и старыми лицами. Мы находим Ама, стоящего у задней двери, где мучеников перевозят на кладбище.
Я даже не слышу, о чем говорят Ам и Кенан, мои мысли становятся слишком темными и извращенными, обвиняя меня в том, что я была слишком медлительная, слишком жалкая чтобы спасать жизни.
— Салама, — голос Кенана прорезает воздух, и я поднимаю на него глаза.
Он выглядит пораженным, а Ам с любопытством наблюдает за мной. Я опускаю взгляд и вижу, что впиваюсь ногтями в ладони, и вся трясусь.
— Я в порядке, — говорю я глухим голосом.
Ам издает недовольный звук, и прежде чем Кенан успевает что-либо сказать, он говорит:
— Мы обеспечим вас спасательными жилетами, но это все. Берите с собой немного. Все, кроме ваших жизней, можно заменить.
— Мне нужно идти, — внезапно говорю я, и Кенан поворачивается ко мне.
— Хорошо, — он движется ко мне. — Давай я…
Качаю головой, поднимая руку.
— Все в порядке.
Разворачиваюсь, спеша уйти из больницы, а мое сердце колотится в ушах. Я больше не могу. Не могу вынести еще один труп. Не могу вынести эту вину. Я устала, и мой желудок разрывается на куски от голода. Мои ладони красные от ногтей, мои шрамы ужасны. Мне нужно вдохнуть что-то, что не является кровью, желчью и кишками. Мне нужно обнять Лейлу и напомнить себе, что она жива.
Я хочу кричать.
Я хочу к маме.
К тому времени, как добираюсь до дома, я задыхаюсь и хриплю.
— Лейла! — кричу я, захлопывая за собой дверь.
— Салама? — отвечает ее удивленный голос из гостиной. Она появляется через секунду, волосы падают на плечи. Ее выцветшее горчичное платье обтягивает ее выпирающий живот, и я бросаюсь к ней в объятия, обнимая ее.
— Эй, все в порядке? — она прижимает меня ближе. — О Боже, что-то случилось? С Кенаном все в порядке?
— Н-нет, — запинаюсь я. — Я в порядке. Все в порядке. Мне просто нужно было тебя увидеть.
Она удерживает меня, изучая взглядом.
— Круги под глазами темнее, — она хватает меня за руку. — Твое лицо похудело. Что-то случилось. Салама?
— Я в порядке, — слабо повторяю я.
Она мне не верит.
— Сейчас почти четыре