– Я уже говорил Энн, что буду весьма признателен, если она убедит Джойс перебраться к ней и пожить там, пока все это не закончится, – подхватил Маркус. – Уильям Фарадей подсказал мне вчера совсем неплохую идею.
Кэмпион никак не отреагировал на слова друга. Странно, что такой закоренелый эгоист, как дядя Уильям, вдруг озаботился душевным спокойствием Джойс.
Энн устремила свои ярко-карие глаза на Кэмпиона.
– Я как раз говорила Маркусу, что предложу ей такой вариант, но очень сомневаюсь в ее согласии. Если только Маркус не приложит руку. – Она взглянула на хозяина дома и озорно улыбнулась. – Хотя сомневаюсь, что даже такой продукт прекрасной системы английского образования, как он, сможет проявить свою властность сейчас, когда мы, женщины, становимся все более неукротимыми.
– Ну, не знаю… – снисходительно отозвался мистер Кэмпион. – У Маркуса тоже бывают минуты взлета. Кто, как не он, снабдил статую Генриха Восьмого на площади Святого Игнатия одним из самых полезных достижений английской цивилизации? Деяние, которое никто не отваживался повторить с тех пор, как мой досточтимый дядюшка – епископ из Девайза – совершил оное, переодевшись под миссис Блумер, которая тогда гостила в здешних местах. Парень проявил изрядную смелость.
Маркус с откровенным упреком посмотрел на друга.
– Если мы углубимся в воспоминания, хотя я очень надеюсь, что мы этого не сделаем, – предостерегающим тоном произнес он, – я тоже смогу кое-что рассказать.
Мистер Кэмпион сделал такое искренне невинное лицо, что мисс Хелд рассмеялась.
– Я принимаю ваши слова как еще одно подтверждение маниакальной склонности Маркуса совершать правильные поступки, – проговорила она. – У вас, Маркус, это происходит не на уровне инстинкта. Это страсть. Ограничимся тем, что вы передадите Джойс мое горячее желание ее видеть. Это сущая правда. Разумеется, я не хочу вмешиваться не в свои дела, но если вы знаете, чем я могу помочь, только дайте знать, и я прискачу, как кролик.
Она говорила с потрясающей искренностью, и мистер Кэмпион одобрительно улыбнулся ей. В деле, расследованием которого он начал заниматься со вчерашнего дня, людей искренних и открытых можно было пересчитать по пальцам, и тем приятнее для него оказалась эта неожиданная утренняя встреча с американкой.
Вдруг дверь столовой распахнулась, но вместо костлявой, ревматичной Харриет на пороге появилась Джойс.
Едва увидев ее, все трое вскочили на ноги. Джойс была невероятно бледна. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.
– Девочка моя, что стряслось?! – вскричала Энн Хелд.
Обняв подругу за талию, она подвела Джойс к стулу.
– Со мной ничего, – шумно вздохнув, ответила девушка. – А вот с тетей Джулией…
– С Джулией? – переспросил Маркус, наливавший невесте кофе. – Что с нею приключилось?
– Она мертва! – выкрикнула Джойс и разрыдалась.
В столовой стало тихо. Все переваривали новость. Практичная Энн Хелд сделала самый естественный в таких случаях вывод:
– Бедняжка. Должно быть, после вчерашних событий у нее не выдержало сердце.
Джойс высморкалась и сердито замотала головой.
– Нет. Думаю, ее отравили. Бабушка Каролайн послала меня сюда сообщить об этом Маркусу и мистеру Кэмпиону. – Джойс говорила все тише, а когда умолкла, в столовой вдруг повеяло холодом.
Известие о второй смерти вклинилось в самую гущу драмы, связанной с гибелью Эндрю Сили, отчего новость, переданная несколькими простыми словами, показалась еще более ужасающей и на какое-то время вызвала всеобщий ступор. Ни Кэмпион, ни Маркус и подумать не могли о таком повороте событий.
Кэмпион никогда не видел Джулию, и слова Джойс подействовали на него лишь косвенно. Он первым стряхнул с себя оцепенение и овладел ситуацией.
– Джойс, вы сумеете найти в себе силы и рассказать о случившемся поподробнее? – деликатно спросил он.
Его спокойный, деловой тон заставил девушку взять себя в руки. Она вытерла глаза и стала рассказывать.
– Я не знаю, когда именно она отравилась: минувшей ночью или ранним утром. Наверное, все-таки утром. Когда Элис приходила к ней в семь часов, тетя Джулия спала так крепко, что горничная не смогла ее добудиться. Решив, что та вчера переутомилась, Элис оставила попытки ее разбудить и ушла. В восемь часов тетя Джулия не вышла к завтраку, и в половине девятого я понесла завтрак к ней в комнату. Едва войдя, я поняла, что тетя больна. Она тяжело дышала: хрипло так, с присвистом. Белки ее глаз как-то странно блестели. Я унесла еду и попросила Кристмаса-младшего – это сын старого Кристмаса – съездить за доктором Лавроком. Он единственный, кто умеет водить машину. Доктор запоздал. Домашние ему не так передали, и он по пути заехал проведать своего пациента. У нас он появился лишь в половине десятого. Едва он успел войти в комнату, как тетя Джулия скончалась. Это произошло на глазах у нас с тетей Китти.
Джойс замолчала, словно у нее кончились силы. Все терпеливо ждали продолжения. Джойс и самой хотелось досказать до конца.
– Тетя Джулия не произнесла ни слова. Она даже не проснулась. Перестала дышать и… всё. Самое ужасное, что бабушка еще ничего не знала. Бабушка встает не раньше одиннадцати, и мы не стали ее будить, поскольку не думали, что это настолько серьезно.
– Почему ты считаешь, что ее отравили? – спросил Маркус.
– Это мнение доктора Лаврока, – ответила Джойс. – Он говорил скупо, но по одному его виду чувствовалось, что он подозревает отравление. Маркус, ты же его знаешь? Речь не о старом Лавроке – «докторе-ветеране Кембриджа». Это его средний сын, тот, что с бородкой. Бабушкина семья знает его с детства. Старый Лаврок приходит осматривать только бабушку, а здоровьем остальных членов семьи занимается Генри. Утром он едва взглянул на Джулию, проверил ее зрачки и тут же выпроводил из комнаты тетю Китти, которая заливалась слезами и была на грани истерики.
Потом он повернулся ко мне и весьма сердито спросил: «Когда вы это обнаружили?» Я рассказала ему то же, что и вам, слово в слово. Тогда он спросил, испытывала ли она подавленное состояние и могла ли смерть дяди Эндрю так подействовать на нее. Мне пришлось открыть ему правду. Смерть дяди Эндрю никак не отразилась на ее самочувствии. Пожалуй, она даже тихо злорадствовала, что он исчез из нашей жизни. – Джойс передернуло. – Это было так ужасно. Тетя Джулия лежит тут же, мертвая, а он задает мне вопрос за вопросом. Спросил, завтракала ли она. Я ответила, что нет, что я сама понесла ей завтрак, но, когда увидела ее больной, унесла обратно.
На этом