– И мы тоже, – говорит Ампаро. Ее сестры согласно кивают.
– Мы просто хотим встретиться с этой женщиной, которая явно много значила для нашего отца. Когда умирает кто-то из наших стариков, у нас остается так много вопросов. Поэтому-то мы и приехали, – признается Альма, для разнообразия – искренне. – Мы больше не можем попросить папи познакомить нас или рассказать, почему он решил ей помочь.
Есть в этом месте что-то особенное: раздвижные двери, через которые из прихожей виден двор, засаженный чахлыми овощами, которые поливает старик; пение птиц на апельсиновых деревьях; сводчатый коридор, потрескавшаяся плитка; все, охваченное умиранием, но неспешным; кроткая пожилая монахиня, тянущаяся к их рукам; идемте, идемте, и вы тоже, – обращаясь к той из них, на кого у нее не хватило рук. Все это успокаивает их, как будто они попали в другое, более медленное и доброе измерение, где правила фастфудного мира неприменимы. Папи, наверное, назвал бы его Альфой Календа.
Из столовой один за другим появляются пожилые постояльцы, кто на ходунках, а кто на самодельных креслах-каталках с ремнями безопасности из веревок и полосок кожи. К Альме и ее сестрам подходит крошечная старушка с беззубыми деснами и бессмысленной блаженной улыбкой.
– Mamá, Mamá, ’ción, ’ción[422], – умоляет она. К ее просьбам о благословении присоединяются еще несколько стариков, также принимая посетительниц за своих матерей.
– Ну, ну, ступайте! – отгоняет их sor Корита. Она с нежностью смотрит, как они выходят в галерею, шаркая и держась за руки, словно маленькие дети.
Sor Корита сожалеет, что Reverenda Madre[423] сейчас в отъезде в Санто-Серро. Если кто и в курсе, по какой причине сеньор Круз делал пожертвования, так это она.
– Мы всего лишь хотим встретиться с женщиной, которую финансово поддерживал наш отец. Знает ли sor Корита, кто это?
– Да, конечно. Мы зовем ее Татика. Затрудняюсь сказать, как ее фамилия. Reverenda Madre должна знать.
Татика!.. Папи постоянно повторял это имя, когда выжил из ума. Альме следовало бы догадаться, ведь она всю жизнь писала истории.
– Мы можем с ней встретиться?
Sor Корита не видит, почему бы и нет. Она ведет их через опустевшую comedor[424] на кухню, расположенную в задней части дома, откуда доносится звон кастрюль, тарелок и столовых приборов. Прежде чем они пойдут дальше, она должна предупредить их:
– У Татики очень плохо с памятью. Многие из наших viejitos страдают деменцией. Я не хочу, чтобы вы расстраивались, если она не вспомнит вашего отца.
– Мы просто хотим увидеть ее лицо, – уверяет Альма пожилую монахиню. Она снова говорит правду. Это может войти в привычку.
Они входят в большую кухню с длинными алюминиевыми стойками и открытыми полками, заставленными тарелками и стаканами. Две молодые монахини с покрытыми головами, одетые в огромные белые передники поверх длинных ряс, моют и вытирают посуду в глубокой раковине. Их рукава закатаны, обнажая мыльные руки, и из-за того, что девушки покрыты, эти участки оголенной кожи кажутся восхитительно интимными.
– Ave Maria, – приветствует их sor Корита.
– Sin pecado concebida[425], – отзываются они, присев в реверансе.
В нише буфетной седовласая женщина чуть старше Альмы и ее сестер, а может, их ровесница – из-за ее выцветшей мешковатой хламиды трудно сказать наверняка – с маниакальным усердием протирает стойки кухонным полотенцем.
– Татика, – окликает ее sor Корита. – К тебе пришли друзья.
Татика, словно не замечая, что к ней обращаются, продолжает заниматься своим делом. Sor Корита понижает голос:
– Татика считает, что она здесь работает, и мы позволяем ей помогать, чем она может. Ven, ven[426], – приказным тоном говорит sor Корита. – У меня есть для тебя задание. – Она подмигивает Альме и ее сестрам. Уловка срабатывает, и Татика подходит, подняв тряпку, как будто собирается вытереть лицо sor Корите.
Альма разглядывает женщину: ее влажные волосы заколоты шпильками, высохшие пряди топорщатся жесткими завитками. Своим отсутствующим взглядом она похожа на мами и папи. Те пресвитерианские врачи из Колумбийского университета не шутили. Здесь свирепствует болезнь Альцгеймера. Когда она поразит Альму и ее сестер? В какой петле воспоминаний застрянет каждая из них, словно в кругах Дантова ада из того отрывка, который любил декламировать папи? Чем таким занималась Татика, из-за чего она решила, будто должна убирать на кухне hospicio? Была ли она судомойкой в ресторане? Служанкой в доме одной из их кузин?
Альма обращается к женщине ласковым, успокаивающим голосом, чтобы не напугать Татику. Мами тоже боялась незнакомцев, каковыми, по мере того как прогрессировала ее деменция, стали все.
– Hola, doñita[427]. Мы дочери Мануэля Круза. – Альма указывает на своих сестер.
Татика бросает на них хмурый взгляд и после минутной паузы возвращается к протиранию стоек.
– Татика, сеньора с тобой разговаривает, – вмешивается sor Корита. – Мануэль Круз – твой благодетель. Ты должна сказать спасибо его дочерям.
Но Татика уже снова погрузилась в уборку: она все трет и трет пятно, видимое только ей. Одна из молодых монахинь подходит и вырывает у нее полотенце:
– Разве ты не слышала, что сказала sor Корита? Нет, я не отдам его, пока ты не поблагодаришь этих милых дам, которые приехали тебя навестить.
Татика поднимает вой, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.
– Все в порядке, – говорит Альма монахине. Так настаивать на том, чтобы Татика вспомнила их отца, кажется жестоким. – Мы просто хотели встретиться с ней, вот и все. – Она тянется, чтобы коснуться руки Татики, но та отстраняется, возможно, подумав, что у нее снова отнимут полотенце.
– У нее есть родственники? – осведомляется Пьедад. Может, кто-то еще сумеет объяснить, почему их отец помогал заботиться об этой незнакомке.
Sor Корита качает головой и медленно, вдумчиво передает им то, что слышала:
– Когда Татика появилась здесь, ее рассудок уже помутился. Она много лет жила в Игуэе. Нам сказали, что она бывшая пациентка вашего отца, но мы не имели счастья с ним встречаться. Он договаривался с материнским домом нашего ордена в столице. Татика – воистину дитя Божье, и позаботиться о ней некому, кроме Пресвятой Девы, Papa Dios[428] и вашего отца.
– И вас, – любезно добавляет Альма.
Sor[429] Корита склоняет голову, принимая комплимент от имени Господа:
– Мы здесь для того, чтобы заботиться друг о друге.
Не хотят ли они,