Несмотря на расстояние, Таэко разглядела несколько хлопьев перхоти, лежавших на воротнике его черной рубашки, словно легкие хлопья весеннего снега.
22
Таэко пришла к выводу, что для обретения душевного покоя ей нужно любой ценой заставить Сэнкити уйти из «Гиацинта». В обычной ситуации с таким деликатным вопросом она обратилась бы за советом к подругам из «Клуба списанных красавиц», но после печального зрелища, которое она устроила им в тот вечер, Таэко знала, чтó они скажут. К тому же гордость не позволяла ей просить о помощи.
Для начала она решила подготовить необходимую сумму. Ее немного огорчало, что придется потратить часть накоплений, отложенных на одинокую старость. Она привыкла жить экономно и тратила деньги в основном на одежду.
Жизненный опыт подсказывал, что, если в таком деле идти по легкому пути, неизбежно нарвешься на неприятности. Поэтому, как бы глупо это ни выглядело, она сочла, что лучше с самого начала делать все правильно и тщательно.
Прежде всего, нужно понять намерения самого Сэнкити. И в один из дней она спросила его, не хочет ли он уйти из «Гиацинта».
– Ну вот, началось! – с ухмылочкой сказал он. – Я знал, что ты в конце концов заговоришь об этом!
– Просто скажи, ты вообще задумывался о том, чтобы уйти? Или нет?
– Будь у меня другая работа с такой же хорошей зарплатой, почему бы нет? Проблема в том, что для тех, кто, как я, бросил университет, нереально найти такую работу. Предположим, ты заставишь меня уйти из «Гиацинта». А потом сама уйдешь от меня. И что я буду делать? Лучше уж пусть все остается, как сейчас. Не надо меня жалеть, потому что тебе вдруг приспичило! Это не в твоем стиле.
– В моем стиле или нет – не важно. Если я что-то предлагаю, я беру на себя всю ответственность. Не волнуйся из-за работы, я обо всем позабочусь. Или ты мне не доверяешь? Я, вообще-то, авторитетная девушка на районе. – Общаясь с Сэнкити, Таэко начала использовать вульгарные словечки, которых раньше в ее лексиконе не было.
Казалось, вопрос с увольнением Сэнкити почти улажен, но по его реакции нетрудно было догадаться, что такими предложениями его пытаются соблазнить уже не впервые. Неудивительно, что он так настороженно отнесся к этой идее. Если он все же уйдет из «Гиацинта», это, безусловно, станет победой Таэко.
– Когда будешь увольняться, надо сделать это правильно, – сказала она.
– Что значит «правильно»?
– Это значит, я не хочу, чтобы все выглядело так, будто я тебя увела и ты тайком сбежал ночью.
– Дура! – крикнул Сэнкити, оскорбленный ее словами. – Если я решу уйти из бара, то сам скажу о своем уходе. Я что, проститутка какая-то, которую можно увести, да еще и ночью? За кого ты меня принимаешь?
Таэко поняла, что задела его за живое, и поспешно извинилась:
– Прости. Но есть одно условие, ладно? Подожди немного, прежде чем сам скажешь в баре, что хочешь уйти. Мне нужно кое-что обдумать.
После этого разговора Таэко договорилась о встрече с Тэруко в кафе в Икэбукуро. Был солнечный полдень, и Тэруко, к ее удивлению, пришел в мужской одежде. Приглядевшись, можно было заметить легкий макияж, но издалека он выглядел как самый обычный юноша – один из тех молодых людей, каких полно по всему городу.
– Вот это да! Невероятное преображение! – воскликнула Таэко.
– Ах, моя дорогая, этот «естественный» вид для меня – такая боль! – манерно протянул Тэруко.
Впрочем, другие посетители, привыкшие к странным модным веяниям, не обратили на это внимания.
Таэко объяснила, в чем дело, и Тэруко сказал растроганно:
– Ты просишь моего совета? Спасибо, моя дорогая! Ты все делаешь верно, действовать нужно по правилам, чтобы в дальнейшем не было неприятностей. Но скажи мне, ты уверена, что хочешь взять на себя ответственность за будущее Сэн-тяна?
– Разумеется.
– Ах, моя милая, ты, наверное, по уши в него влюблена! Не хочу портить твои отношения, но мне кажется, что могут возникнуть некоторые проблемы. Хотя… почему бы и нет? Может, на этот раз все сложится наилучшим образом. А если не сложится, это будет тебе уроком.
– Не говори со мной, как с ребенком.
– Прости, прости. Я просто хочу, чтобы ты знала – Тэруко всегда на твоей стороне. Не забывай об этом, ладно? И если, не дай бог, между тобой и Сэн-тяном что-то пойдет не так, помни, что у тебя есть друг, к которому ты можешь прийти за помощью. Клянусь, моя дорогая, я тебя никогда не подведу.
Таэко внезапно прониклась к трансвеститу искренней дружеской симпатией, какой никогда не чувствовала к Судзуко и Нобуко, и чуть не расплакалась от наплыва чувств.
Тэруко рассказал, что хозяин «Гиацинта», мама-сан, тоже гей, влюбился в Сэнкити – настолько, что всем в баре это действовало на нервы. Но вскоре Сэнкити стал без стеснения принимать приглашения от клиентов, и всякий раз между ним и хозяином вспыхивали бурные ссоры. Однако, увидев, какие прибыли приносит скандальное поведение молодого бармена, хозяин в итоге выбрал бизнес, а не любовь – любовь была принесена в жертву, деньги победили.
Впрочем, хозяин быстро утешился с другим любовником. Но вряд ли он позволит Сэнкити просто так уйти из бара – почти наверняка выложит на стол какой-нибудь грязный козырь, чтобы выманить у Таэко деньги.
Тэруко предложил выступить посредником и провести непростые переговоры, которые, разумеется, должны были завершиться подписанием документа, согласно которому хозяин «Гиацинта» отказывался от любых претензий к Сэнкити. По сути, речь шла о том, чтобы выкупить у него свободу молодого человека.
Когда Тэруко рассказал о прошлой связи Сэнкити с пожилым хозяином бара, Таэко замутило. Если подумать, чего-то подобного следовало ожидать с самого начала, но все же она не могла представить, чтобы Сэнкити был настолько порочен. Однако теперь она столкнулась с отчаянным примером того, как далеко может зайти непомерное мужское тщеславие.
И для мужчин, и для женщин быть любимым и любить – совершенно разные вещи. Таэко начала понимать это с того дня, как встретила Сэнкити. Два этих чувства словно принадлежали к двум разным, непересекающимся мирам. Впервые Таэко столкнулась с пугающей правдой человеческой натуры. Восторг, который испытывает любимый человек, оскверняя себя, может достигать невероятных глубин. Тогда как любящий обречен вечно следовать за объектом своей любви даже на самое дно ада.
По сравнению