— У тебя есть защитник! — прорычал Данияр громко.
Дея понимала: если скажет, что сама может за себя постоять, то этим обидит Данияра — вон уже и так рычит. «Ох уж эти доминантные самцы. Что не так — сразу зубы скалят».
— Кто же спорит. Но вдруг тебя рядом не окажется, когда мне будет грозить опасность? Или мне сказать вампиру: «Подождите чуток, пока мой грозный волк не явится меня спасать»?
Данияр недовольно сверкнул глазами, понимая, что она права.
— Ладно, — сдался он, тяжело вздохнув. — Но с завтрашнего дня я лично начну обучать тебя рукопашному бою.
— Замётано! — с восторгом согласилась она.
— Ты чего такая сговорчивая? — с подозрением прищурился Данияр, почуяв неладное.
— Ну… я вообще-то обожаю тренировки. Да и ты перестанешь нервничать без повода, — с безобидной улыбкой ответила Дея.
А сама решила доказать ему, что её умение обращаться с оружием ничуть не уступает его боевым навыкам.
— Ой, что-то я в этом не уверен, — тяжко вздохнул он. — Иди сюда, — распахнул объятия, и Дея не стала выёживаться, а без споров юркнула в них. — Я так боюсь тебя потерять, что становлюсь параноиком. Просто… — Он замолчал, когда в его памяти всплыл момент, как он чуть не потерял Дею. — Да ни хрена не просто. Не рискуй без крайней необходимости. Больше я тебя ни о чём не прошу.
— Обещаю, — выдохнула она ему в грудь, закрыв глаза и слушая ровный стук его сердца.
Постояв так несколько минут, они вновь принялись за работу. Данияр продолжал приносить ящики и раскладывать содержимое по полкам, методично, с присущей ему аккуратностью. Лишь изредка бросал на Дею короткие укоризненные взгляды, которые говорили красноречивее любых слов: «Помни, ты обещала мне не рисковать».
Когда все ящики были занесены, а оружие разложено, Данияру пришлось уйти, чтобы подготовить всё к празднику. Он попросил Дею подождать его дома. Как только всё будет готово, он вернётся, и они вместе отправятся веселиться.
Через час и другие вещи были разложены по местам. Дея поставила свою любимую кружку в шкаф для посуды и уже собиралась принять ванну, как вдруг услышала настойчивый стук в дверь.
«Интересно, кого нелёгкая принесла?» — подумала она. Её подруги так робко не стучались, как и Марта, впрочем. Да и Данияр не стал бы стучаться в собственный дом.
Распахнув дверь, Дея замерла. На пороге стояла Гелла, переминаясь с ноги на ногу и воровато поглядывая по сторонам. Уж кого-кого, а эту женщину Дея совсем не хотела видеть.
— Здравствуй, Дея. Нам нужно поговорить.
«Дежавю, — мелькнуло в голове у Деи. — Чего ещё эта интриганка задумала?»
— Если ты пришла ругаться из-за того, что я твою дочь немного помяла, так она сама напросилась. И поверь, я с ней ещё мягко обошлась.
— Я знаю, что Зара виновата, и прошу прощения за неё. Но я пришла не поэтому. Нам надо поговорить. Впустишь?
Дея, вздохнув, шагнула в сторону, пропуская незваную гостью.
— Ну, раз так нужно, то проходи.
Гелла вошла в дом, и они направились в кухню. Когда свет из окон упал на лицо провидицы, Дея заметила, насколько неважно та выглядела. Гелла словно постарела на десять лет, что совсем не свойственно оборотням. Глубокая складка залегла между её бровей. Дея поняла, что провидице действительно плохо.
— Гелла, что-то случилось?
— Нет, пока нет. А может, и да. Не знаю. — Гелла нервно передёрнула плечами, закрывая лицо руками. — Я уже ничего не знаю, Дея.
— Эй, не стоит отчаиваться! — Дея дотронулась до плеча гостьи. — Что бы ни произошло, пока ты жива, всё можно исправить. Пойдём присядем. Может, тебе воды или чая заварить?
— Если можно, то воды, — произнесла она слабым голосом, опускаясь на стул.
Дея дала ей воды и села напротив. Гелла жадно выпила воду и принялась нервно мять юбку.
— Я виновата перед тобой, Дея. Очень виновата. — Её голос дрожал. — И то, что ты с Данияром так надолго рассталась… это моя вина. Но… ты должна понять меня. Хотя нет, ни черта ты мне не должна. И всё же выслушай.
— Конечно, говори.
— Вначале у меня мужа убили, потом сын ушёл за ним следом… И, кроме Зары, у меня никого не осталось. Я всё делала, чтобы она была счастлива. А она хотела стать альфа-самкой.
— Не поняла. А почему тогда она к Данияру клеилась, а не к Видару?
— Ну, во-первых, Видара она боится. Его многие боятся. Одна только глупая курица думает, что умнее его.
— В смысле? Кто это?
— Кира. Та ещё стерва. Но сейчас не о ней. Я рассчитывала, что Данияр, образовав пару с моей дочерью, бросит вызов альфе из моей прошлой стаи. И то, о чём так грезила моя дочь, сбудется. Но потом увидела, как он страдает без тебя, и до меня дошло, что вы не просто пара — вы истинные. А вмешательство в отношения пар боги не прощают.
— Так ты пришла, потому что боишься кары богов? — уточнила Дея.
Гелла грустно усмехнулась.
— Нет. Я прекрасно знаю, что за свои проступки мне придётся отвечать. Так же, как и моей дочери. Она из-за меня стала такой — ничего не слышит, думает только о себе. Знаешь, что самое страшное для матери, кроме смерти её детей?
— Нет, не знаю. У меня не было матери.
— Самое страшное — это осознание, что ты сама вырастила из ребёнка монстра. Понимаешь?
Дея смотрела на сломленную гостью, на её пальцы, бессильно мнущие ткань, на морщины у глаз, прорезанные не годами, а отчаянием, и впервые за долгое время почувствовала не злость, а нечто иное — жалость.
— Допустим, я могу это понять. Но если ты пришла извиняться… наверное, уже поздно. А может, это к лучшему, что мы пожили с Данияром вдали друг от друга эти годы. Неизвестно, какая я бы стала, если бы осталась здесь. Хотя не буду врать — мне было очень больно. Ведь я, когда уходила, уже знала, что он моя пара.
Гелла покачала головой, её глаза наполнились слезами.
— Я знаю. Но тебе нужно было уехать… И тут дело не в моей дочери. Ты бы погибла, Дея. И до сих пор эта угроза никуда не ушла.
— Вроде бы Зара говорила, что должен погибнуть Данияр, а не я? — удивилась Дея, ничего не понимая.
— Дело