— Вы были здесь? — спросил он капитана.
— Был, сэр. Я видел, как вы вели свой батальон вниз по склону. Славное было дело.
Шарп хмыкнул. Его воспоминания о битве были крайне сумбурными. В основном перед глазами стояла пелена густого дыма, из которого угрожающе проступали синие мундиры французов. Но он отчетливо помнил финал боя, как он вывел батальон из общего строя, развернул его во фланг Императорской гвардии и обрушил на врага сокрушительный мушкетный залп.
— Это было чертовски отчаянным делом, капитан.
— И герцог назначил вас командиром батальона, — с восхищением заметил Баррелл.
— Может, он как раз собирается отобрать у меня командование, — мрачно отозвался Шарп.
— Не думаю, полковник, — голос Баррелла звучал не слишком уверенно, — по его тону этого не скажешь. А что случилось с полковником Фордом?
— Он лишился рассудка, — сказал Шарп. — Бедняга.
— Бедняга, это точно.
Баррелл направил коня в обход дюжины трупов французских лошадей, сваленных в кровавую кучу там, где заряд картечи вырвал самое сердце из атаки французской кавалерии.
— Как называется это место? — спросил Шарп.
— Ну, ферма называется Мон-Сен-Жан, но Герцог решил назвать сражение в честь ближайшего городка, Ватерлоо.
— Сражение при Ватерлоо, — повторил Шарп, прикидывая, как странно звучит это название. — Будем надеяться, это последнее сражение, в котором нам довелось драться.
— Аминь, сэр, — отозвался Баррелл. — Но кто знает, что нас ждет, прежде чем мы дойдем до Парижа.
— До Парижа?
— Завтра выступаем. — Баррелл произнес это почти извиняющимся тоном.
— На Париж?
— Именно так, сэр.
Тропа вдоль гребня вывела их на главный тракт, ведущий в Брюссель. Повернув налево, они проехали мимо фермы Мон-сен-Жан. Перед воротами двое солдат в красных мундирах отгоняли бродячих собак от кучи ампутированных рук и ног, выброшенных из дома, где трудились хирурги.
— Большинство раненых уже в Брюсселе, — сказал Баррелл, вздрагивая при виде окровавленной груды. — Бедные парни.
— Многие еще на поле, — заметил Шарп. На рассвете он отправил четыре роты выносить раненых из долины. Остальные роты копали могилы.
— Это было ужасно, — выдохнул Баррелл.
— Худшее из того, что я видел.
— А герцог говорит, вы повидали немало, сэр? — Юный офицер произнес это с вопросительной интонацией.
— Герцог так сказал?
— Он говорит, что вы удивительный человек, сэр.
Шарп скрыл удивление.
— Любезно с его стороны, — буркнул он.
— Вы ведь начинали простым солдатом, сэр? — осторожно спросил Баррелл.
— Вы видели мою спину, капитан. Вам когда-нибудь доводилось видеть, как наказывают плетьми офицера?
— Нет, сэр.
— Я завербовался в девяносто третьем, — сказал Шарп, — в «Овсяники». Стал сержантом в девяносто девятом, а еще через четыре года получил офицерский патент.
— И вы захватили «Орла», — с восторгом добавил капитан, — при Талавере?
— Было дело, — подтвердил Шарп.
— Как вам это удалось? — спросил Баррелл.
Шарп посмотрел на него. «Совсем мальчишка, — подумал он. — Лицо гладкое, глаза голубые». На взгляд Шарпа, капитан выглядел так, будто всего пару-тройку лет назад покинул школьную скамью. Но он был из знатных, а потому уже имел чин капитана и пользовался покровительством самого герцога.
— Мы вместе с Патриком сделали это, — жестко отрезал Шарп, кивнув на Харпера, — прорубившись в самую гущу французской колонны. Чуть было и вчера не сотворили то же самое, но слишком уж много было этих чертей.
— И теперь вы командуете батальоном, — подытожил Баррелл.
Шарп не был в этом так уверен. Его производство в полковника-лейтенанта было лишь формальностью, чтобы дать ему соответствующий ранг для службы при принце Оранском, молодом и бестолковом отпрыске знатного рода, которого навязали герцогу в уплату за голландские войска, что помогли одолеть императора на этом невысоком гребне. Принц, принесший союзникам больше вреда, чем пользы, отослал Шарпа во время боя. Шарп вернулся в свой батальон и принял командование, когда полковник Форд в панике бежал с поля. Герцог, увидев, как Шарп ведет «Личных волонтеров принца Уэльского» против Императорской гвардии, во всеуслышание объявил, что теперь батальон принадлежит Шарпу. Но было ли это решение окончательным, Шарп не знал. Он хотел этого командования, но втайне опасался, что герцог отменит его назначение и определит на его место другого.
Дорога вела в лес Суань, где под деревьями расположились биваком сотни людей. Дым их костров просачивался сквозь листву. За лесом лежал городок Ватерлоо, а дальше путь среди мирных полей вел к окутанному дымкой Брюсселю.
— Полагаю, войне и впрямь конец, — произнес Баррелл, когда они увидели серое марево, поднимающееся над трубами Брюсселя.
— Ну что ж, капитан, сможете отправиться домой.
— Сначала Париж, — с жаром возразил Баррелл.
— За него еще, возможно, придется повоевать, — предупредил Шарп.
— Вы так думаете, сэр?
— Откуда мне знать? Надеюсь, что нет, но мы сделаем то, что должно. И чем скорее всё закончится, тем лучше. Тогда мы все сможем вернуться по домам.
— А где ваш дом, сэр?
— В Нормандии.
Баррелл уставился на него в изумлении:
— В Нормандии, сэр?
— У меня там женщина, француженка, — пояснил Шарп, — и у нее ферма в Нормандии. — Он усмехнулся, видя выражение лица Баррелла. — Сам не ожидал такого, капитан. Всю жизнь воевал с этими чертями, а на старости лет поселился среди них. Жизнь любит подкидывать сюрпризы.
— У меня есть и хорошие новости, — вдруг вспомнил Баррелл.
— Какие же?
— Принц Оранский успешно идет на поправку, сэр. Я подумал, вам будет интересно узнать.
Шарп хмыкнул. Принц получил пулю в плечо, и Шарп был бы куда больше рад, если бы свинец прошел чуть ниже, прямо в сердце. За три дня этот благородный идиот своей бестолковостью погубил четыре или пять батальонов.
— Хирурги извлекли пулю, — продолжал Баррелл, — рана чистая.
— Вот и славно, — неубедительно отозвался Шарп.
— Но герцог сказал, что пуля-то была наша!
— Наша?
— На ней остались обрывки кожи, сэр. А разве не ваши стрелки заворачивают пули в кожаный пластырь?
— Заворачивают, — подтвердил Шарп. — Так пуля лучше идет по нарезам.
—