— Герцог сказал, что это важно, — нервно произнес Баррелл. — Он настаивал на величайшей спешке, сэр.
Шарп выпрямился.
— Видите этого покойника, капитан?
— Разумеется, сэр.
— Он был чертовски хорошим солдатом и верным другом. Этот человек прошел со мной от Португалии до самой Франции, а потом пришел сюда, где какой-то ублюдок вольтижер его пристрелил. Я задолжал ему могилу, а я всегда плачу по долгам. Если вы так спешите, можете слезть с этого гребаного коня и помочь нам.
— Я подожду, сэр, — неуверенно ответил Баррелл.
Понадобился еще час, чтобы выкопать яму достаточной глубины. Наконец Дэна Хэгмена опустили в землю. Шарп положил свою винтовку рядом с телом и зацепил один из пальцев мертвеца за спусковую скобу. Он коснулся обожженной порохом щеки Хэгмена.
— Если попадешь не туда, куда надо, Дэн, всади пулю в дьявола. Скажешь, что это от меня.
Он выбрался из ямы и помог Харперу забросать тело землей и камнями.
— Хочешь прочесть молитву, Пэт?
— Только не я, сэр. Нам нужен кто-то, кого Бог слушает. От моей молитвы толку не больше, чем от пердежа.
Шарп хмыкнул.
— Найди кого-нибудь, кто сможет прочитать молитву, Пэт. Только не Хакфилда и не любого другого чертова методиста. — Он поднял взгляд на Баррелла, который всё это время мерил гребень шагом, не слезая с коня, явно сгорая от нетерпения. — Так чего хочет герцог?
— Будет лучше, если он сам вам скажет, сэр. И Герцог в самом деле требовал крайней поспешности. — Баррелл замялся. — Вы не любите методистов, сэр?
— Терпеть не могу этих ублюдков, — отрезал Шарп. — Они только и знают, что читать мне нотации. Я и сам в курсе, что я грешник, и мне не нужно, чтобы они об этом твердили. Нет, я просто хочу, чтобы над хорошим человеком прочли добрую молитву.
Он набросал еще земли, формируя над могилой холмик, и вогнал в него грубый деревянный крест. Как раз когда он заканчивал, вернулся Пэт Харпер, ведя за собой бледного и тощего юношу.
— А ты еще кто такой, черт возьми? — спросил Шарп.
— Рядовой Би, сэр, — нервно представился паренек. На вид ему было от силы семнадцать лет, он был тощим как шомпол и носил длинные черные волосы. Его красный мундир сиял чистотой, не тронутый ни грязью, ни пороховой гарью.
— Утром прибыло пополнение, — пояснил Харпер, — тридцать шесть человек. Малыш Би был среди них.
— Значит, битву ты пропустил? — спросил Шарп у парня.
— Так точно, сэр.
— Повезло тебе, — бросил Шарп. — Молитву какую-нибудь знаешь, Би?
— Знаю, сэр.
— Тогда читай, малый. Это был хороший человек, он храбро сражался, и я хочу, чтобы он попал на небеса.
— Слушаюсь, сэр. — Голос Би дрожал отчаянно. Он подошел к самому краю могилы и сложил руки. — Dormi fili, dormi, — начал он неуверенно, но затем голос его окреп: — Mater cantat unigenito. Dormi, puer, dormi. Pater nato clamat parvulo[2]. — Он замолчал.
— Аминь, — торжественно произнес Баррелл.
— Аминь, — повторил Шарп. — Звучало неплохо, Би.
— Там есть еще строчки, сэр.
— Думаю, и этого хватит. Похоже на настоящую молитву.
— Матушка меня научила, — сказал Би. Он выглядел таким хрупким, что Шарп подивился, как этот мальчишка вообще удерживает в руках мушкет.
— Молодец, ты хорошо справился, парень, — одобрил Харпер. Он достал из ранца бутылку и выплеснул половину содержимого в могилу. — Каплю бренди, Дэн, чтобы легче было добраться на небеса.
— Черт побери, — сердито проворчал Шарп, смахивая невольные слезы, — какой же он был человек.
— Лучший из лучших, — согласился Харпер.
— Приведи моего коня, Пэт, — велел Шарп и заметил, как рядовой Би в замешательстве захлопал глазами.
— Вашего коня, сэр? — переспросил мальчик.
— Тебя тоже зовут Пэт?
— Патрик, сэр.
— Пэт Би, — усмехнулся Шарп. — Коня приведет сержант Патрик Харпер.
Харпер уже ушел, и Шарп поднял взгляд на Баррелла.
— Я буду готов через минуту, капитан.
Он натянул рубаху, затем надел потрепанный зеленый мундир стрелка, перепачканный кровью и опаленный порохом. Повязал на поясе выцветший красный офицерский шарф, пристегнул портупею с палашом и закинул на плечо винтовку Хэгмена. Вместо соломенной шляпы он надел побитый кивер с рваной дырой от французской мушкетной пули. Сложив ладони рупором, он крикнул:
— Капитан Прайс!
Гарри Прайс прибежал с поля за гребнем, где расположился лагерем батальон.
— Я здесь, сэр!
— Остаешься за старшего. Я еду в Брюссель, и один Бог знает, когда вернусь. Сегодня на ночь выставить пикеты.
— Думаете, французы вернутся, сэр?
— Я думаю, эти ублюдки всё еще драпают без оглядки, Гарри, но устав есть устав. Выставь пикеты. — Он посмотрел на Би. — Ты в какой роте, Би?
— Мне еще не сказали, сэр.
— Забирай его, Гарри. По виду — вылитый стрелок легкой пехоты.
— Легче некуда, сэр, — хмыкнул Прайс, глядя на щуплого мальчишку.
Шарп выдал Би два шиллинга за то, что молитва прозвучала достойно, и тяжело поднялся в седло. Конь, отбитый у французского драгуна, был накрыт зеленым вальтрапом[3] с вышитым вензелем «N» в лавровом венке.
— Присмотри за Носатым, — бросил Шарп Харперу.
— Сегодня Носатый будет ужинать свежей кониной, сэр, — отозвался Харпер. — Чарли Веллер за ним приглядит. А я еду с вами.
— Нет нужды, Пэт.
— Я еду, — упрямо отрезал Харпер. Он метнулся за своим конем и вскоре догнал Шарпа, который уже ехал рысью на запад, нагоняя элегантного кавалериста.
— Носатый? — с улыбкой переспросил Баррелл.
— Мой пес.
— Герцогу может не понравиться такая кличка, сэр.
— Герцогу необязательно про это знать. К тому же он всю жизнь отдавал мне приказы, так что назвать пса Носатым, считайте это моя маленькая месть. Так чего же хочет герцог?
— Он настаивал на том, что сообщит вам это лично, сэр.
Три всадника неспешно ехали по дороге, тянувшейся вдоль гребня. Они миновали группу захваченных французских пушек с почерневшими жерлами. Шарп посмотрел направо, туда, где Императорская гвардия шла в атаку вверх