Несколько рук взметнулись вверх. Модест Петрович выбрал Петра, мальчика с живым взглядом и вечно испачканными мелом пальцами. Тот уверенно вышел, взял губку и начал выводить цифры, время от времени оглядываясь на одобрительный кивок Модеста Петровича.
В соседнем классе царила иная атмосфера. Здесь Агафья Михайловна, в скромном сером платье с кружевным воротничком, вела урок истории и географии. На стене позади неё висела большая карта Сибири, выполненная тушью и акварелью, с отметками рудников, рек и городов.
— Дети, — начала она мягким, но твёрдым голосом, — сегодня мы поговорим о великих открытиях, которые изменили наш край. Кто знает, когда был основан Барнаульский горный завод?
Руки поднялись не так дружно, как у Модеста Петровича. Наконец, робко ответила Маша (её допустили к занятиям по особой просьбе отца-инженера):
— В тысяча семьсот тридцать пятом году, Агафья Михайловна.
— Верно. А кто помнит, почему именно здесь, на берегу Оби, решили строить завод?
На этот раз ответил Степан, сын горного надзирателя со Змеевского рудника:
— Потому что в горах много руды, а река даёт воду для механизмов.
Агафья Михайловна кивнула:
— Отлично. А теперь взгляните на карту. Вот здесь — Колывань, вот — Змеевский рудник, а вот — наш Барнаульский завод и посёлок при нём. Кто скажет, какие народы жили здесь до прихода русских?
Дети зашептались. Кто-то вспомнил татар и казахов, кто-то — киргизов. Учительница терпеливо выслушала всех, затем достала толстую книгу в кожаном переплёте — «Описание Сибирского царства» Герхарда Миллера — и прочла отрывок о древних племенах, кочевавших по этим землям.
— История — это не просто даты, — добавила Агафья Михайловна. — История — это судьбы людей, их труд и мечты. И вы, будущие мастера и инженеры, должны знать, откуда мы пришли, чтобы понимать, куда идём.
Между уроками, во время короткой перемены, школа наполнялась гомоном. Мальчишки бегали по коридорам, дразнили друг друга, показывали новенькие грифельные доски. Кто-то доставал из кармана кусок ржаного хлеба с солью — скромный завтрак. Девочки (их было всего трое, включая Машу) держались особняком, переговариваясь о чём-то своём. Маша, как самая бойкая, осторожно подошла к Агафье Михайловне и встала рядом, глядя на учительницу вопросительным взглядом.
— Ты что, милая, спросить что-то хочешь? — Агафья Михайловна улыбнулась.
— Агафья Михайловна, а правда, что вы у Ползунова невеста и в октябре свадьба у вас будет⁈ — выпалила Маша и с любопытством посмотрела на учительницу.
— Что это за вопрос такой? — удивилась и немного нахмурилась Агафья Михайловна. — И кто это тебе такое сказал?
— Так это же… — Маша помялась. — Так это все говорят… А спросить боятся.
— А ты, значит, решила за всех спросить, так выходит?
Девочка ничего не ответила и только опустила глаза в пол.
— Милая моя, послушай, такие вопросы задавать учителю не очень прилично и очень надеюсь, что больше подобного не повторится, — спокойно, но строго сказала Агафья Михайловна. — Хорошо?
— Ддаа… — Маша совсем смутилась.
Агафья Михайловна улыбнулась и вдруг предложила:
— А давайте-ка вы мне втроём поможете в классе учебные книги расставить на места.
Все три девочки сразу оживились и согласно закивали.
А за окнами, за оградой школы, жизнь Барнаула шла своим чередом: грохотали молоты в кузницах, скрипели колёса телег, гружённых рудой, а вдали, на горизонте, синели горы, хранящие тайны недр.
К полудню уроки подходили к концу. Модест Петрович похвалил нескольких учеников за аккуратность и велел повторить правила сложения дробей. Агафья Михайловна задала придумать рассказ на тему «Жизнь Барнаульского завода» — кто-то вздохнул, кто-то обрадовался возможности блеснуть красноречием.
Когда последний звонок (маленький медный колокольчик в руках сторожа) возвестил об окончании занятий, дети высыпали на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая покрытые светлой штукатуркой кирпичные стены школы в золотисто-розовые тона. Кто-то побежал домой, кто-то задержался в классе, чтобы ещё раз взглянуть на карту Сибири, где их маленький Барнаульский посёлок был лишь точкой на огромной территории империи. Те из учеников, кто приехал из деревень и Змеевского рудника, направились в сторону общежития.
Иван Иванович Ползунов, подходя к школьному зданию, отметил с удовлетворением, что учебный процесс идёт по плану, а ученики быстро привыкли к школьному распорядку. Он посмотрел на школу, на общежитие и подумал, что эти стены, эти уроки, эти дети — всё это станет частью большой истории Алтая. И пусть сегодня они учатся считать пуды руды и запоминают названия рек, завтра они будут строить новые заводы, открывать месторождения и писать новые главы в летописи края.
В это время на крыльцо вышла Агафья Михайловна:
— Иван Иванович, что-то случилось, — с легкой тревогой спросила она, увидев стоящего у крыльца Ползунова.
— Да, случилось, — Иван Иванович широко улыбнулся. — Завершился учебный день в новой общественной школе, разве это не событие?
— Учебный день? — Агафья Михайловна тоже улыбнулась. — Наверное это и правда событие… — она с нежностью посмотрела на Ползунова. — А ведь вы только вот в этот последний месяц стали улыбаться.
— Разве? Что же, значит раньше я не улыбался выходит?
Агафья Михайловна спустилась с крыльца и подошла к Ивану Ивановичу, слегка коснулась пальцами его виска, где были видны несколько ранних седых волосков:
— Да, раньше вы не улыбались… — тихо проговорила она.
* * *
Архип не стал откладывать в долгий ящик разрешение Ползунова на строительство своего дома и устроил свою избу на совесть. Изба просторная, с двумя окнами на улицу и одним во двор. На окнах занавески из белого коленкора да ещё из цветного ситца — это Акулина Филимонова постаралась украсить новый дом молодожёнов. Русская печь была огромного размера, с четверть избы, сбита из глины и кирпича и с кирпичною же трубой. От печи лестница-голбец ведёт в подполье. Вместо стульев — скамьи, вместо кровати — полати. Дверь, окна по краям были расписаны цветочными гирляндами, а белёная печь украшена росписью, изображавшей грозди то ли гранатовых яблок, то ли просто каких-то зрелых плодов.
Часть избы отгорожена матерчатой завесой — там располагалась спальня супругов. Акулина Филимонова овдовела очень рано, с первым мужем детей завести не сложилось и теперь она была вполне ещё в силах, а потому молилась о даровании ей с Архипом детишек. Архипа она полюбила как-то сразу, когда тот ещё просто заходил в горную аптеку вместе с Ползуновым. Пока Иван Иванович разговаривал со штабс-лекарем