— Все на места! — скомандовал Ползунов.
Он стоял у рычагов управления, его пальцы сжимали холодные металлические ручки. Вокруг — десятки глаз, устремлённых на него. Тишина, нарушаемая лишь шипением пара.
— Пускаю пар!
С шипением и грохотом машина ожила. Поршни пришли в движение, колёса заскрипели, и первая вагонетка медленно, словно не веря в свою силу, тронулась с места.
— Едет! — закричал кто-то.
— Едет! — подхватили другие.
Вагонетка катилась по рельсам, плавно, уверенно везя свою первую партию медной руды. Ползунов смотрел на неё, и в его глазах светилась гордость. Это было не просто изобретение — это было будущее.
Но радость была недолгой. Работа истощала. Ползунов проводил эти дни и ночи на руднике, забывая о еде и сне. Кухарка, тревожно глядя на него, приносила еду, но он едва прикасался к ней.
— Иван Иванович, вы же себя сгубите так, — говорила она.
— Нельзя останавливаться, — отвечал он. — Если не сейчас, то когда? — но принесённый обед съедал полностью.
Иван Иванович не знал, что эта кухарка была двоюродной сестрой Акулины Филимоновой. Когда он поехал на рудник, то Агафья Михайловна уже заранее передала через Акулину сообщение её сестре-кухарке, чтобы настоятельно просила Ползунова обедать как необходимо. Поэтому обед всегда ждал сытный и с расчётом, что всю оставшуюся часть дня Иван Иванович может не притронуться к другой еде.
Ползунов перед отъездом продолжал диктовать указания, чертил схемы, требовал отчётов.
— Всё должно быть идеально, — повторял он местным мастерам. — Это только начало.
А по территории Змеевского рудника уже катились первые вагонетки с рудой. Ползунов вечером накануне отъезда пришёл ещё раз посмотреть, как его паровой двигатель тянет вагонетки. Он смотрел и уже представлял почти зримо свою главную идею, которую он намеревался воплотить в жизнь — первый в мире паровоз.
* * *
Вернувшись в посёлок Барнаульского завода, Иван Иванович начал готовиться к поездке в Томск. Ему предстоял разговор с Агафьей Михайловной, где он твёрдо намерен сообщить о желании взять её в жёны. Написав заранее генерал-майору Бэру о том, что собирается приехать, Ползунов специально указал дату своей поездки так точно, чтобы Фёдор Ларионович знал день приезда.
Идя по улице, Иван Иванович смотрел вокруг и видел те хорошие изменения, которые удалось здесь произвести. На фоне сгоревшей части соседних бревенчатых изб уже начинало подниматься кирпичное здание новой школы. Рядом готовили котлован под здание общежития для учеников.
Ползунов остановился и внимательно посмотрел на обгоревшие брёвна от изб: «Надо узнать чьи это были дома…» — отметил он про себя, — «Если это дома купеческие, то надо будет им землю выделить в другом месте, чтобы торговые лавки не торчали рядом со школой…»
Пройдя мимо стройки и уже повернув к зданию горной аптеки, Иван Иванович увидел, как в аптечном саду двигается человеческая фигура. Это была Агафья Михайловна.
Ползунов остановился, поправил лёгкий кафтан и решительно направился в ворота аптечного сада. Агафья Михайловна увидела его издалека и теперь стояла, ожидая, когда он подойдёт к ней.
— Здравствуйте, Агафья Михайловна, — Иван Иванович остановился.
— Иван Иванович, добрый день, — Агафья Михайловна слегка наклонила голову в знак приветствия. — Вы вчера уже поздно вечером приехали со Змеевского рудника, верно?
— Верно, — согласился Ползунов.
— Как прошла ваша поездка?
— Поездка прошла вполне хорошо. Пришлось потрудиться, но зато и результаты вполне удовлетворительные, — сдержанно ответил Иван Иванович.
— Что же вы думаете теперь делать?
— Завтра намереваюсь поехать с визитом к Томскому генерал-губернатору…
— К Фёдору Ларионовичу? Что ж, у вас наверняка много дел требуется с ним обсудить…
— И это верно, но мне необходимо поговорить с вами, — Иван Иванович внимательно посмотрел на Агафью Михайловну, и та прямо посмотрела на него в ответ.
— Что ж, говорите.
— Дело в том, что мне показалось, что я могу об этом у вас спросить… — начал Иван Иванович, — Если это окажется иначе, то мне всё равно необходимо вам сообщить о своих мыслях…
— Что ж… — Агафья Михайловна немного помолчала, скрывая резко сбившееся дыхание, — Что ж… вы можете сообщить мне любые ваши мысли, так как мне они всегда кажутся важными… и я рада об этом услышать… обо всём…
— Агафья Михайловна, я… я хочу просить у Фёдора Ларионовича вашей руки… Но только после того, как буду знать ваш ответ. Вы бы согласились стать моей супругой?
Глава 18
В августовский полдень, когда в ясном небе солнце висело над Томском, в кабинете генерал-губернатора Фёдора Ларионовича Бэра царила сдержанная торжественность. Тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата приглушали яркий полуденный свет, а в воздухе витал едва уловимый аромат воска и старинной бумаги.
Кабинет был обставлен со степенной роскошью, подобающей высокому чину: массивный письменный стол из морёного дуба, инкрустированный перламутром; резные шкафы с фолиантами и деловыми бумагами; на стенах — карты Сибири в золочёных рамах и парадный портрет государыни в полный рост. В углу, на постаменте, поблёскивал бронзовый бюст императора Петра Великого, словно молчаливый свидетель и наблюдатель бескрайних сибирских просторов, вверенных попечению Бэра.
У окна, скрестив руки за спиной, стоял Иван Иванович Ползунов. Его сюртук из плотного сукна слегка поистёрся на локтях, а в волосах, ещё густых, но уже слегка тронутых на висках ранней сединой, запутались блики солнечного света. Он молчал, собираясь с мыслями, пока Бэр, сидя в высоком кресле с резными львиными лапами, внимательно изучал его взглядом.
— Ну, Иван Иванович, — голос Бэра звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая внимательность. — Поведайте, что стряслось в Барнауле. Слышал, пожар был нешуточный.
Ползунов вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость.
— Истинно так, Фёдор Ларионович. В ночь на двенадцатое июля пламя вспыхнуло в старой деревянной постройке, которую мы использовали под общественную школу. Поднявшийся ветер погнал огонь, да так, что за десять минут полыхали уже несколько соседних жилых домов. Сгорели крыши складов с древесным углём, две избы мастеровых, задело амбар с инструментами… — он замолчал, подбирая слова. — Потери в зданиях есть, но главное, что все люди целы. Никто не погиб, а главное, что занятия уже закончились и никого из учеников в школе не было.
Бэр кивнул, постукивая перстнем по подлокотнику.
—