– Кумарин! – быстро и спокойно отреагировал Гриша.
– Да, точно! Кумарин! – подтвердила Тополева и посмотрела с удивлением на сына.
– Это ты сейчас вспомнил? – спросил пациента профессор.
– Нет, я это просто знаю и раньше знал, – без эмоций и даже как-то равнодушно ответил Григорий, чем слегка напряг своего лечащего врача.
По договоренности со следователем Екатерина рассказывала ему по телефону обо всем, что вспоминал ее сын. Последняя информация особенно заинтересовала Чернышова, так как он топтался на одном месте, а руководство ежедневно требовало отчета.
На следующий день Гриша и Зураб Ильич продвинулись в воспоминаниях еще дальше. Немного увеличив силу гипнотического воздействия, профессор выяснил, что Тополева долго везли на автомобиле, затем вытащили и положили на каталку, заткнув рот кляпом, накрыли белой простыней и завезли в какое-то здание. Внутри в большой светлой комнате с белой плиткой на стенах его положили на кушетку и привязали ремнями конечности. В кабинете было трое мужчин. Их лица закрывали медицинские маски, а волосы – белые шапочки. На всех троих были надеты белые халаты. Один из них, по видимости, был врачом и хозяином данного кабинета. Как показалось Григорию, мужчины были молодыми – не старше сорока лет.
Дальнейшее пришлось вытягивать из блокирующего воспоминания мозга целую неделю. Каждое мгновение, каждое действие в той злополучной комнате удавалось вспомнить Григорию ценой огромного труда и адской боли. Приходилось прерывать сеансы, колоть пациенту успокоительное и сыворотки против боли. Келидзе даже собирался переключиться на другие темы, видя, как страдает Гриша, но тот сам попросил продолжать, несмотря на все свои мучения.
Выяснилось, что молодые люди в белых халатах требовали от Тополева выдать информацию о счетах оффшорных компаний в заграничных банках и хотели получить доступ к ним. Григорий отказывался говорить, тогда доктор внимательно осмотрел его конечности и приказал помощникам перевернуть его на живот, после чего чем-то довольно болезненным уколол в районе подколенной ямки. Его бросило сначала в жар, потом стало жутко холодно и затрясло. Они продолжали задавать вопросы про счета и деньги, но Гриша твердил про себя лишь одну фразу: «Забыть! Все забыть!» Затем у него стремительно начался астматический приступ, он закашлялся, стал тяжело дышать и задыхаться. Доктор приказал немедленно остановить допрос, нашел у себя в шкафу нужный препарат и ввел его шприцем снова в то же место под коленкой. Гриша снова потерял сознание. Очнулся он от того, что его бьют по щекам. Доктор еще раз осмотрел его и сделал вывод, что сегодня продолжать бесполезно и надо везти его на ночлег в дом, а завтра утром снова колоть коктейль и продолжать допрос. После этого Тополева вывезли на каталке во двор и снова засунули связанным в микроавтобус. Ему было так плохо, что он не мог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы закричать или хоть как-то обратить на себя внимание.
Профессор сделал вывод, что первый заградительный барьер с красным платьем был профессионально установлен той гипнотизершей-красавицей, которая, кстати, могла таковой и не оказаться. Она, скорее всего, внушила Григорию свой образ и наложила блокирующее действие на его память, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не мог ее вспомнить. «Не на того попала! – подумал Зураб Ильич. – И не таких видали! Она, конечно же, женщина незаурядная и в чем-то талантливая, но до меня ей далеко. Я в вопросах психиатрии и психологии мастодонт. А эти… научатся гипнозу и давай деньги зарабатывать на криминале, а мне потом работы невпроворот… А вот второй барьер, через который мне пришлось пробиваться больше недели, видимо, установил сам Гриша, – проговорил про себя Келидзе. – Наверное, он убедил самого себя забыть все и вся, чтобы не выдать врагам так необходимую им информацию. Укол, конечно же, тоже был катализатором для амнезии, но основным стало самоубеждение! По-видимому, кололи они ему так называемую „сыворотку правды“ – „Пентотал“ или „Скополамин“, поэтому лаборатория и отказалась выдавать развернутые результаты анализов крови. Пусть с этим прокуратура разбирается! Моя задача – парню память вернуть. Я так полагаю, что теперь дело должно пойти быстрее. Причину амнезии, как мне кажется, я обнаружил и частично устранил, теперь, будем надеяться, ничего больше мешать нам не должно».
Келидзе не ошибся. Тополев действительно довольно легко на следующий день во время сеанса вспомнил все подробности того дня. Работать с пациентом стало намного проще, и теперь гипноз отнимал у Зураба Ильича не так много сил. Всего за час Гриша вспомнил гораздо больший объем информации, чем за всю прошедшую неделю. И теперь, сидя в кабинете вместе с мамой и доктором, он пересказывал им все, что произошло с ним после того, как его опять засунули в автомобиль.
– Меня снова довольно долго везли, но меньше по времени, чем в первый раз. В конце пути машину очень сильно трясло и подбрасывало на кочках…
– Видимо, они съехали на проселочную дорогу, – пояснил Келидзе.
– Затем задняя дверь микроавтобуса открылась и меня вытащили те же двое. Они были уже без масок. Развязали веревки на ногах и руках и проводили в дом.
– Опиши этот дом! – попросил профессор. – У тебя это неплохо получилось во время сеанса.
– Дом невысокий, но двухэтажный. Довольно маленький по площади по сравнению с нашими дачами. Участок тоже крохотный, огороженный забором в виде сетки-рабицы, натянутой между круглых ржавых столбов. Цвет дома – желтый, крыша покрыта шифером, как на старых домах в нашем поселке.
– А вокруг этого дома были еще строения? – уточнил Келидзе.
– Да, были, и много.
– То есть это дачный поселок или деревня, так?
– Судя по всему, да! – недолго подумав, ответил Тополев.
– Видите, как он грамотно изъясняется?! Речь осмысленная, внятная, стройная, логичная, окрашена интонациями, имеет определенный темп, произношение звуков и построение фраз правильное! – обрадованно подчеркнул доктор. – Это говорит о его интеллектуальной сохранности. Память вернуть очень сложно, но реально. А вот интеллект если пропал, то это навсегда. Поэтому вам в определенном смысле еще повезло, – заметил Зураб Ильич и с грустным выражением лица попробовал улыбнуться. – Продолжай, Гриша!
– Внутри дома было темновато, поэтому я не смог разглядеть подробно, что и как. Меня провели на террасу – в самую светлую комнату. Сказали, чтобы я лег на диван. Мне снова связали руки и ноги, причем на этот раз они долго искали, чем это сделать, поскольку те прочные веревки остались в машине. Нашли какие-то стекловидные белые канаты, которые мне довольно сильно натирали запястья, и от этого я чувствовал жуткий дискомфорт.
– Вот! Мы подходим к самому интересному и важному моменту в повествовании, поэтому я этот кусок расскажу сам, с твоего позволения, – попросил Келидзе. – Не возражаешь?
– Нет, конечно, – с уважением согласился Григорий.
– Его провели в дом несвязанного – это говорит о том, что они уже не боялись, что он сбежит! Они уже видели его неадекватность и понимали, что неприятностей от него ждать не стоит. А это значит, что один из этих двух похитителей точно имел познания в медицине, причем на уровне врача, не меньше. Конечно же, можно предположить, что они испугались, что соседи увидят связанного человека и вызовут милицию, но я думаю, это было вторичным фактором, что подтверждается дальнейшими их действиями. Они попросили его лечь на диван, и он сделал это беспрекословно, то есть подчинился их воле, так как своя воля уже была подавлена и медикаментозно, и психосоматически. Да, они, конечно же, связали его снова, но я считаю, что это было сделано на всякий случай, для очистки совести, так сказать. Кстати, подобное решение и сыграло с ними злую шутку, а для Гриши стало спасением. Что ты чувствовал и о чем думал на этом диване? – обратился профессор к пациенту.
– Я услышал, что они носят в дом из машины сумки с продуктами. Они обсуждали, что будут готовить на ужин и чем собираются меня кормить. Затем один из них