– А скажи-ка мне, пожалуйста, ты знаешь, в какой стране мы живем? – спросил Зураб Ильич после того, как Григорий закончил свой рассказ.
– Мне в больнице в Шатуре соседи по палате рассказали все – и где я, и кто руководит страной, и почему наша жизнь – говно! – спокойно и даже как-то обыденно ответил Олег.
– Третий пункт особенно меня интересует, но об этом мы пообщаемся позднее, – сказал Келидзе и снова сделал пометку в блокноте. – Скажи мне, пожалуйста, а почему ты выбрал себе именно имя Олег? Оно у тебя как в голове появилось? Как ассоциация с чем-то или как теплое что-то, приятное?
– Да, вот вы сейчас сказали про теплое, и у меня все сложилось сразу. Я сам себя неоднократно этим вопросом мучил, а теперь понял, что и вправду что-то теплое по душе проскользнуло. Я даже больше вам скажу, у меня особо и вариантов имени своего не было, кроме «Васьки», которое мне заведующая отделением придумала. Я так на это имя обиделся, что мозг сам выдал в ответ «Олега».
– Так, как бы ты хотел, чтобы я тебя называл? Олегом или Гришей? – пристально посмотрев на пациента, спросил Зураб Ильич.
– Мне, конечно же, «Олег» привычней, но, наверное, правильнее как в документах.
– Молодец! – похвалил доктор. – Это значит, что ты подсознательно готов и хочешь вернуться к прежней жизни, в чем я тебе постараюсь помочь. Для этого мне надо задать тебе еще ряд вопросов. Готов? Или устал уже?
– Готов! – ответил Григорий и слегка поерзал на кушетке.
– Я буду задавать тебе важные для меня вопросы, но тебе они могут показаться неудобными или даже жесткими, поэтому я тебя очень прошу быть со мной откровенным и полностью мне довериться. Хорошо?
– Я постараюсь.
– Скажи мне, что ты почувствовал, когда увидел свою жену в милиции в Шатуре?
– Я подумал, что это очередная женщина, которая приехала меня опознать, и снова я окажусь не тем, кого она ищет.
– То есть ты ее совсем не узнал и тепло не пошло по телу, как было с именем «Олег»?
– Вообще не пошло. Я даже подумал, что это какая-то ошибка, когда Ольга Викторовна подтвердила, что это моя жена.
– Поясни! – попросил Келидзе и прищурился.
– Я подумал в тот момент, что никогда бы себе такую женщину в жены не выбрал. Она мне совсем не нравится! – смущенно и даже как-то виновато прокомментировал Гриша.
– А сейчас что-нибудь поменялось в отношении к ней?
– Нет… Также не нравится… – произнес Григорий и потупил взгляд.
– А как же секс с ней прошлой ночью? – попытался спровоцировать пациента доктор.
– Вы и про это знаете? – совсем обреченно сказал Тополев. – Я думал, что если сближусь с ней в постели, то, может быть, что-то вспомню или хотя бы изменю свое отношение к жене, но нет. Наоборот, даже, по-моему, неприязнь усилилась.
– Ну а сам секс как процесс понравился?
– Не знаю… Мне стыдно было потом, что не по любви.
– Может быть, какие-нибудь ассоциации в связи с сексом всплыли или какой-то образ приятный?
– Ничего, кроме стыда, – немного подумав, ответил Гриша.
– Если ты не хочешь спать вместе с женой в одной постели, то я могу поговорить с ней и тактично объясню, что, пока ты все не вспомнил, вам лучше ночевать в разных комнатах.
– Нет, нет! – испуганно отреагировал Гриша. – Я боюсь спать один в комнате. Мне кажется, что я снова проснусь в лесу, не смогу развязать веревки и меня убьют.
– Кто убьет? – спросил как-то отрешенно доктор.
– Тот, кто связал меня! – ответил с удивлением в голосе Григорий, объясняя собеседнику очевидные для него вещи.
– А к маме какие чувства испытываешь сейчас и в момент встречи? – продолжил задавать вопросы Зураб Ильич, намеренно переведя тему разговора. Он еще не готов был обсуждать с пациентом тему веревок и того, как тот оказался в лесу, поэтому перешел к более простым темам.
– Сперва ко всем было подозрительное отношение. Я, пока ехал из Шатуры домой, все думал, что вот-вот кто-нибудь из них признается, что они ошиблись, и вернут меня обратно в больницу. Но вот вчера вдруг вспомнил маму молодой… и деда!
– В какой момент это произошло?
– Когда по скверу ходил в центре города. Меня вчера привезли к дому, в котором я жил долго, а там рядом двор и сквер, а еще и бульвар большой. Так вот, маму я в этом скверике вспомнил, как у нее на коленях сидел совсем маленьким, а деда на бульваре. Я на лыжах катался, а он меня фотографировал и улыбался. Молодой такой… Сейчас, конечно, он намного старше выглядит.
– Ну, а когда в больнице ты был, воспоминания или образы какие-нибудь появлялись?
– А вы знаете, я ведь был уверен, что у меня есть семья и дети, что я не один в этом мире, – вдруг как-то эмоционально отреагировал на вопрос Гриша. – Я как-то чувствовал это. Не могу объяснить – как и почему, но внутренне был уверен, поэтому-то и переживал сильно, что меня никто не ищет.
– А когда нашли, что ты почувствовал?
– Напряжение. Я почему-то ожидал увидеть другие лица, других людей, поэтому даже расстроился, когда понял, что они за мной.
– А кого ты хотел встретить вместо этих?
– Не знаю… Может быть, я был уверен, что сразу вспомню все, как только увижу родных, но этого не случилось.
– Где тебе лучше по ощущениям – в шатурской больнице с незнакомыми людьми тогда или сейчас дома с родными? – пристально глядя в глаза пациенту, спросил Зураб Ильич.
– Они для меня все незнакомые люди… – грустно ответил Гриша и, подумав немного, продолжил: – В Шатуре было лучше… Спокойнее…
– Что значит спокойнее?
– Здесь я чувствую напряженность постоянно. Все от меня что-то скрывают или недоговаривают. Я это ощущаю, и от этого мне некомфортно.
Келидзе не готов был дальше муссировать эту тему, поэтому предложил Григорию закончить на сегодня их общение. Он сопроводил гостя в приемную и обратился к его родным женщинам: «Пойдемте со мной еще немного переговорим, и я вас всех отпущу!» Втроем они вернулись в кабинет. Зураб сел в свое кресло, Екатерина расположилась на стуле, а Оксане досталась кушетка.
– Ну что я вам могу сказать?! – улыбаясь, но при этом сохраняя серьезное выражение лица, начал Келидзе. – Он не врет! Он действительно ничего не помнит! Это хорошая новость.
– Мы в этом и не сомневались! – строго, но с нотками облегчения в голосе отреагировала Екатерина.
– А плохая?! – подключилась к разговору Оксана.
– А плохая состоит в том, что это биографическая амнезия. Он ничего не помнит ни про себя, ни про свое окружение, но при этом совершенно сохранен интеллектуально, а это, поверьте мне, огромный плюс! – произнес профессор и задумался.
– А что же плохого? – прервала его мысли вопросом Екатерина.
– Он не сумасшедший! А это значит, что известных науке методов медикаментозного лечения нет. Но, как я вам уже