— Ладно, с этим более-менее понятно. Теперь возникает второй вопрос. Ты, будучи у нас на ПФРСИ, говорил, что, может, освободишься по УДО аж в этом году. Я повторю, что это практически невозможно, а после твоего рассказа об отце Алины Бабаевой… Уверяю тебя, что ты здесь до звонка, и никто тебя не отпустит раньше срока, пока ты не вернешь бабки. С чего такая уверенность про выход условно-досрочно?
— Я подкупил местного прокурора. Он за пять миллионов рублей пообещал вытащить меня отсюда в кратчайшие сроки.
— И ты ему поверил? — скептически переспросил Тополев.
— Да! — уверенно ответил Гагик.
— А он все знает про твое дело? Особенно про папашу Бабаевой?
— Не все, но он сказал, что за эту сумму вытащит меня, что бы там ни было.
— Ага… И ты ему уже всю сумму передал? — осторожно поинтересовался Григорий.
— Нет, пока что сыновья отдали ему только миллион.
— Ну, слава Богу! — выдохнул Гриша. — Только миллион потерял — не все пять!
— Думаешь, он меня кинет? — негодуя, удивился Гагик.
— Не удивлюсь, — честно признался Тополев.
— Я тоже так сперва подумал, но, когда он сам предложил занести мне в колонию телефон — любой на мое усмотрение — и все, что мне надо, я согласился.
— А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее!
— Я договорился с прокурором, что он на днях приедет в колонию, вызовет меня на разговор и передаст мне то, что я захочу. А я хочу последний, восьмой айфон с зарядкой, наушники беспроводные и парочку телефонов попроще. Он пообещал их пронести, а мои сыновья все это купят и передадут ему за день до визита. И если он все сделает, то докажет, что способен решать серьезные вопросы, а я ему отдам оставшуюся сумму.
— Если это случится, то будет самыми дорогими ногами[157] в истории третьей колонии. А может, и всего Тамбовского уезда, — пошутил Гриша. — Ну, раз мы теперь семейники, а у меня есть мобильный — ты по нему уже разговаривал на ПФРСИ, то можешь спокойно им пользоваться, когда нужно, пока прокурор твой не принесет. Только уговор: никому, кроме меня, не рассказывай о прокуроре, а то эта новость долетит до мусоров быстрее, чем твои ноги доедут. Я так понимаю, что это не просто районный прокурор, а по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях Тамбовской области? И зовут его Акименко Павел Александрович? Правильно я размышляю?
— От тебя ничего не скроешь! Значит, я в тебе не ошибся, — довольный разговором, заявил Баблоян.
— Это действительно круто! Он у нас недавно. Его только в мае назначили на эту должность, поэтому он и шерстит, как может, чтобы расплатиться за свое назначение. Значит, шансы у тебя есть. Конечно, в этом году не уйдешь, что бы он тебе ни пообещал, но на следующий год, может, и свезет!
— Я про наш спор помню! Как только он приедет, я ему все вопросы задам. Ты мне, кстати, тоже напиши все, что считаешь нужным у него спросить. Я по этой бумажке и буду его интервьюировать.
— Хорошо, сделаю. Теперь третий вопрос. Не подумай, что я любопытен, хотя и это тоже, но мне нужно понимать, как тщательно предстоит прятать наши с тобой телефоны и как часто и тщательно их будут искать. Поэтому расскажи, пожалуйста, что у тебя там была за история в СИЗО с офисом в камере.
— Это ты про Матроску, что ли? Да, там я шикарно сидел! У меня был сокамерник Ильдар Клеблеев — тоже банкир, экс-заместитель председателя правления КБ «Международный банк развития». Клеблеев был зампредом ЦБ и приближенным Эльвиры Набиуллиной. Его задержали за вымогательство у банка «Агросоюз» одного миллиона евро. За эти деньги Ильдар обещал не допустить отзыва у них лицензии. У нас в камере был компьютер, ноутбук, телефоны и даже принтер, а также вай-фай с быстрым интернетом. Мы могли спокойно руководить нашими офисами и управлять бизнесом удаленно, пока кто-то не стуканул в ФСБ и нас не накрыли во время внезапного шмона. Обычно нас предупреждали опера, но в этот день и они, видимо, были не в курсе. После этого нас раскидали по разным камерам, нескольких людей из администрации уволили, а потом, перед судом, меня вообще перевели в Бутырку, а там условия были уже похуже. Ты представляешь, в СИЗО «Матросская тишина» ко мне даже любовницу раз в месяц потрахаться приводили!
— Да ладно! Не верю! — недоверчиво сказал Григорий.
— Нет, правда! Когда прокурор телефон принесет, я зайду в свое «облако» и тебе фотки покажу, как мы с Танькой в кабинете у начальника оперативной части зажигаем. За двести пятьдесят тысяч опер забирал ее у входа в изолятор, проводил в свой кабинет, потом приводили меня — и нам давали целых два часа, чтобы побыть наедине. Она приносила мне вкусную еду из ресторана, одевалась сексуально, красилась ярко, как я люблю… В общем, я кайфовал по полной, пока ФСБ не налетела.
— Ты и встречи с любовницей на телефон снимал? На память, что ли? — смеясь, поинтересовался Тополев.
— Я все стараюсь на видео фиксировать. Мне так жить проще. Ничего не забываю и не упускаю. В каждом моем доме, в каждой квартире, у каждой моей женщины стоят видеокамеры — и не по одной. У жены бывшей в квартире и у двух любовниц.
— Это как ты так сделал?
— Перед тем как их в квартиры заселить, я делал ремонт и устанавливал скрытые камеры, про которые знаю только я. Их не видно, и мои женщины ни о чем не догадываются. А я смотрю за ними, проверяю, нет ли у них других мужчин, что они про меня говорят своим подругам и как в реальности ко мне относятся. Я очень ревнив и не потерплю измены и предательства. Мне проще за всем наблюдать скрытно и все слышать, чем находиться в неведении и догадках. Я иначе себя накручу и дров наломаю. А так я все вижу, слышу и знаю. Вот одна из любовниц — Лена — не очень уважительно про меня своей матери сказала. Так я ее пока отлучил от кормушки и не звоню. Я с ней в ссоре. Но продолжаю смотреть за ней через телефон.
— И в спальнях камеры тоже стоят?
— Конечно! Там — в первую очередь! Я