— Я согласен, но при одном условии.
— Каком?
— Правильные, нормальные семейники не только поддерживают друг друга и совместно питаются, но и вместе отвечают за все косяки. Поэтому мне нужно, если ты все еще согласен семейничать, чтобы ты был со мной предельно откровенен и ничего не скрывал. Иначе я не буду знать, откуда и что может прилететь и как к этому готовиться. Согласен?
— Абсолютно! — искренне согласился Баблоян. — Я сам человек открытый и не раз из-за этого обжигался.
— Вот и отлично, человек открытый! Тогда первый вопрос: назови мне реальную причину твоего ареста. Как ты сказал, я человек неглупый. Я сам десять лет работал в банковской сфере и дослужился до должности вице-президента. И в 2003 году пару месяцев даже возглавлял отдел в твоем банке. Поэтому я никогда не поверю, чтобы собственника банка ни с того ни с сего посадили за растрату.
— В корень глядишь! — удивленный таким напором, сказал Гагик. — В 2003 я еще не был акционером «Первого республиканского банка». В то время я активно занимался спиртом, поэтому мы и не пересеклись. Но вопрос действительно интересный и правильный! И чтобы на него ответить, я расскажу тебе предысторию о том, как я начинал и как стал банкиром. В начале девяностых я, как и многие в нашей стране, был челноком и возил разные товары из Турции в Россию: тряпки, технику, обувь. Пробовал торговать армянским коньяком: сначала в небольших размерах, а потом и вагонами стал возить. В общем, деньги водились всегда. Как-то я оказался в одном купе с крупным дельцом по торговле спиртом. Разговорились, выпили, подружились. Он предложил мне совместный бизнес. В начале нулевых я уже был одним из самых крупных трейдеров спирта на всем постсоветском пространстве. У меня было несколько спиртзаводов по стране и обширные каналы сбыта. Как-то ко мне обратился один небедный знакомый и предложил продать ему мой бизнес. Я к тому моменту уже подустал заниматься одним и тем же и действительно искал, куда бы еще влезть, поэтому согласился и продал все по сходной цене. И, как оказалось, не зря. К тому времени государство решило прибрать к рукам всю спиртовую промышленность и превратило мои бывшие заводы и бизнес в ноль. Но я тогда уже был с довольно внушительной суммой денег. И вдруг ко мне обратился знакомый банкир с предложением выкупить его долю в «Первом республиканском банке». Я согласился и стал крупнейшим акционером. Благодаря своим связям довольно быстро привлек крупных клиентов, в том числе госкорпорации. Банк процветал. Народ тащил бабло, компании открывали счета и переводили свой бизнес на обслуживание ко мне. Денег было столько, что я уставал считать. Купил квартиру в шестьсот квадратов на тридцать этаже «Башни Федерация» в Москва-Сити, выкупил большой кусок земли в Подмосковье и построил там родовое гнездо. Завел трех любовниц, которых полностью обеспечивал и деньгами, и жильем. В общем, жил на полную катушку. Как вдруг наше правительство решило, что все государственные компании должны обслуживаться в госбанках, и от меня в один день ушли сразу десятки миллиардов рублей и миллионы долларов клиентских денег. Я тебя уверяю, что ни один банк такого удара не выдержит никогда! Ты же сам банкир, ты должен меня понимать. У нас были определенные планы, бюджет, выданные кредиты, обязательства — и вдруг в один день значимый кусок твоего бизнеса забирают. Естественно, банк поплыл. Поначалу мы не смогли закрыть долги на межбанке, потом приостановили платежи для юрлиц. Тут же «физики» побежали выгребать всю наличность из банкоматов и снимать бабки с депозитов. Я принес из дома десять миллиардов рублей и пять миллионов долларов, чтобы поддержать ликвидность банка и сдержать отток клиентов, но этого, увы, хватило ненадолго. Уже через три месяца банк оказался в предбанкротном состоянии.
— А посадили-то тебя за что? — не выдержав, прервал рассказ Баблояна Гриша. — За все это несет ответственность председатель правления и топ-менеджеры, но никак не учредитель!
— Согласен с тобой. Однажды мне позвонил один мужчина, представился отцом Алины Бабаевой. Помнишь, гимнастка такая была, чемпионка Олимпийских игр и так далее?
— И? — не терпелось услышать развязку Грише.
— Так вот, у него в моем банке был вклад на десять миллионов долларов, и он попросил меня вернуть ему всю сумму. К тому времени на моих счетах был ноль, да и свои кровные я больше нести не хотел, поэтому ненавязчиво его послал. Через несколько дней в мой кабинет приехали сотрудники ФСБ[155] и ФСО[156] и довольно убедительно объяснили, что эти деньги необходимо вернуть в самое ближайшее время. Ну, я же не знал, что Алина Бабаева — гражданская жена нашего президента и мать его детей. Об этом нигде не написано, а слухи я не собираю. В общем, я вызвал Курбатова и поручил ему разобраться с гостями, а сам сел на самолет и улетел в Ниццу — на яхту с любовницей. Пока я там гулял и отмечал свой день рождения, Курбатова и еще нескольких менеджеров арестовали. Я решил, что на этом вопрос закрыт и меня сия участь минует. Я был уверен, что меня они не достанут, а если арестуют, то адвокаты разнесут их в пух и прах, но оказался неправ. Прямо в аэропорту Шереметьево у трапа меня задержали и больше уже не выпускали. Когда меня усадили в черный ментовской микроавтобус с тонировкой, я остался один на один с каким-то полковником, который заявил, что если я отдам ему известную мне сумму в размере десяти миллионов долларов наличными не позднее завтрашнего дня, то ко мне вопросов не будет — и меня тут же отпустят. Но я был в бешенстве от такой наглости, от самого позорного задержания на виду у всех пассажиров самолета, и, не подумав ни секунды, отказал. Полковник тут же вышел из машины со словами «Вы об этом пожалеете», и меня повезли в ИВС. Затем был арест, три года в следственном изоляторе, предательство подчиненных, суд и срок.
— И что, никто больше к тебе за эти три года с предложением по возврату денег не обращался?
— Как же! Несколько раз. В первый раз месяца через три после ареста — уже пятнадцать миллионов просили, а прямо перед судом — двадцать.
— И оно того стоило? — задумчиво произнес Григорий.
— В смысле? — не поняв, переспросил Гагик.
— Если ты, как утверждаешь, очень богатый человек, неужели эти семь лет в тюрьме стоят дороже, чем десять, пятнадцать и даже двадцать миллионов долларов?
— Да нет у меня в России таких денег!