Он подошел к мирно читающей Иоле и, небрежно поздоровавшись, сделал вид, что вообще шел не сюда. Потом достал коробку эклеров и сказал:
— Вот, собирался в бухгалтерию, нужно было получить одну справку. Но представляешь, мадам Марты уже нет! Ты не хочешь эклеры?
Иола лукаво смерила взглядом Арсениуса, который раскраснелся, как снегирь на забродившей рябине, и божественно идеальную упаковку с угощениями:
— Что это за справка, ради которой ты балуешь мадам Марту настолько роскошными подношениями?
— Да… Безделица! — Арсениус этого не продумал. — Собирался, знаешь, поехать в экспедицию в Хельхейм[5]. Говорят, Фенрир[6] сорвался с цепи и терроризирует окрестности. Там бедствия, пожары, война, чума. Друзья позвали. Но вообще… Вообще, знаешь, не такая уж это и роскошь! Фигня. Я могу и получше сделать! Вот.
Белый павлин, бродивший неподалеку, под конец этого спича бросил раздраженное «Тьфу ты!», покрутил крылом у виска и распустил роскошный хвост, демонстрируя, как правильно впечатлять женщин. Арсениус только больше порозовел и замолчал, глядя в сторону. Иола улыбнулась, подвинулась на скамейке и, забрав коробку, ответила:
— Так уж и быть! Придется нам сотворить себе по стаканчику кофе и доесть невостребованный бухгалтерией десерт.
Арсениус постарался больше не пускаться в рассказы и ограничился тем, что поинтересовался делами возлюбленной.
Следующее утро началось у Арсениуса с получения бумажного журавлика с новостями Министерства. Заботливо сложенное оригами из коралловой бумаги возникло в воздухе и приземлилось на письменный стол. Арсениус развернул рассылку и узнал, что у его департамента новый руководитель, который, как ни странно, архангел. Это был стремительный взлет по карьерной лестнице — обычно департаменты возглавляли как минимум херувимы. Нужно было много земных тысячелетий, чтобы дорасти до такой должности, а этот новый начальник справился за считаные столетия, причем в параллельном департаменте защиты, в котором состояли все ангелы-хранители. Судя по его рабочей биографии, которая пришла на почту с утра, Юлиус был самородком. Новый босс достигал стремительных успехов именно в любовных отношениях всех людей, у которых ему доводилось быть ангелом-хранителем. Потом его ставили курировать семьи и даже народы, и, как гласила биография, везде побеждала Любовь. В чем это выражалось, впрочем, не пояснялось. К тому же Арсениус, как ни напрягал память, не мог вспомнить хоть одного примера из земной истории. Тем не менее за недюжинный талант его и перевели на руководящую должность, чтобы заменить херувима, пошедшего на повышение в Верховную канцелярию — туда, где принимались решения по важнейшим вопросам, включая жизнь, смерть и победы в футбольных матчах.
На утро была назначена летучка, и Арсениус искренне жаждал попасть на собрание и узнать все подробности хотя бы потому, что всегда полезно калибровать свои знания и учиться у тех, кто умнее и талантливее. Он до сих пор с теплотой вспоминал ангела-хранителя, у которого проходил стажировку в своей студенческой юности. Тогда Арсениус был напичкан новейшими теориями из книг и сыпал заумными терминами в попытке блеснуть перед пожилым ангелом-хранителем прогрессивными методами. Старичок с улыбкой слушал его, протирая круглые очочки, и только изредка выдавал восхищенные «Ага!» и «Ого!». У него под опекой был молодой парень, который недавно женился на симпатичной девушке, и у них родился ребенок. У стажера же в арсенале была масса теоретических выкладок, как укрепить их семью. В частности, он советовал почаще отправлять супругов в совместные поездки и прогулки. Вместо этого старичок надоумил своего человека посидеть с ребенком, чтобы мама выбралась на посиделки с подругами. У стажера тогда отвалилась челюсть — не по науке же! Но та вернулась домой через пару часов, посвежев и соскучившись по мужу и малышу, а ее ангел-хранитель благодарил за полученную передышку.
— Запомните, юноша: усталость в семейных отношениях убивает любовь почище лжи, — сказал мудрый ангел-хранитель. Арсениус с тех пор старался каждый день напоминать себе о профессиональной скромности, и ему это удавалось. Почти всегда.
Актовый зал департамента к летучке украсили, и кое-где крылатые пузатые путти привязывали к колоннам последние ленты и гирлянды. Арсениус нашел местечко в центре у прохода, откуда открывался хороший обзор зала. Как раз по диагонали в компании подруг сидела Иола. Она, как всегда, была спокойна, свежа и немного строга в своих очках с темной оправой и убранными в узел крупными кудрями. Она почти не оглядывалась по сторонам, но, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд Арсениуса, повернула голову и улыбнулась. Тот зарделся и ответил небольшим поклоном.
Летучка началась с традиционного колокольчика. На сцене появился херувим Адон Хсофот в сопровождении своего преемника, который, казалось, только что сошел с ненаписанной картины гения раннего Возрождения. Пока его представляли, Юлиус оглядывал зал серо-зелеными глазами из-под небрежной платиновой челки и слегка улыбался идеально выточенными губами. Иола с подругами переглядывались и улыбались. На этом моменте Арсениус как-то резко проникся к архангелу недоверием.
Затем слово предоставили новоиспеченному руководителю. Юлиус заверил, что сохранит традиции, но также заявил, что давно назрели перемены к лучшему. Дескать, людям, да и всей Вселенной, остро не хватает любви, и многие старые методы перестают работать. Настало время технологических прорывов, а он принес им идею, которая изменит департамент до неузнаваемости и перевернет все представления о привычной работе.
— Сегодня уже недостаточно только наших усилий. Мы должны призвать на помощь все открытия ученых и изобретателей, чтобы нести еще больше добра и любви. Поэтому я подготовил для вас проект, который станет вехой в истории не только департамента, но и всего Министерства. Представляю вам «Метакардион»!
Юлиус подбросил на ладони светящийся шарик, который засверкал сильнее и взмыл в воздух. Лампы померкли, и над головами публики запульсировало ярко-алое сердце из блестящих шестеренок, трубок и лампочек.
— Перед вами сверхмощный реактор, который будет производить и распространять по Вселенной тысячекратно больше лучей любви и света, чем существующий ретранслятор департамента может рассеивать на сегодняшний день. К тому же он будет независим от наших усилий — понадобится лишь запустить «Метакардион», и он не остановится никогда!
Юлиус замолчал. Молчал и зал. Но спустя мгновение послышался единственный хлопок, который прорвал плотину аплодисментов. Многие вставали с мест и высоко поднимали руки над головой. Арсениус для вежливости два раза отряхнул ладони друг о друга и оглядел зал, удивляясь, почему ангелы встретили эту необъяснимую абракадабру овациями. Он дернул соседа за рукав:
— Как это работать будет, ты понимаешь?
Целестий из отдела Сторге только пожал плечами:
— Я думаю, объяснят.
Юлиус попросил задавать вопросы, и Арсениус вытянул руку:
— Крайне полезная инициатива, своевременная и важная. Но не могли бы вы пояснить принцип работы «Метакардиона»?
Юлиус улыбнулся, казалось, немного снисходительно:
— Вы, простите?..
— Арсениус, департамент Филии-Людуса.
Юлиус дважды кивнул, снова с той же понимающей улыбкой, будто как раз и ожидал такой вопрос именно с этой стороны:
— Это достаточно очевидно, но если я должен объяснять, то проект будет работать на энергии Агапэ[7]: жертвенной, безусловной любви.
Залу ответ понравился, кто-то замыкал одобрительно.
— Очень интересно. — Арсениус чувствовал, как его голос прерывается от напряжения. — Но как же мы его запустим? Нам понадобится жертва?
Юлиус скривился с еле различимым разочарованием:
— Аурус… Ах, простите, Атос… Прошу прощения, еще не знаю всех. Арсениус! В проекте все механизмы предусмотрены, и все процедуры будут осуществлены рабочей группой, с составом которой мы определимся в ближайшее время. Следующий вопрос, пожалуйста! Да… Вот вы! Марта из бухгалтерии?.. Разумеется, квартальные раздачи обнимашек будут удвоены!
Арсениус плюхнулся на свое место. Его щеки горели, в голове шумело. Он чувствовал, как уязвлено его эго, и поругал себя за такое неприлично болезненное самолюбие, но ничего поделать с собой не мог. Всю оставшуюся летучку он слушал вопросы о разной чепухе вроде обучающих брошюр для низших домашних духов и мечтал сбежать. Наконец,