Но ведь можно было снять кандалы за две копейки в день, и это позволило бы мне хоть один день отдохнуть от этих железок…
И вот с утра, когда нас заковывали и пристегивали к «шнуру», я, улучив момент, попросил конвойных:
— Ребята, а ежели мне сегодня без железов погулять, за обычную плату? Устроите?
Солдаты оценивающе посмотрели на меня.
— А деньги-то есть?
— А то! Обижаете!
Один из них подозвал унтера. Выслушав мою просьбу, старый вояка усмехнулся в седые усы и, покосившись в сторону женской партии, произнес:
— Ну, ежели деньга позволят, так что ж — погуляй. Ефимка, будешь смотреть за ним!
Молодой солдатик зыркнул на меня колючими глазами и откозырял:
— Есть смотреть за арестантом, господин унтер-офицер!
Получив плату, унтер небрежно сунул ее в карман шинели и отошел, бросив мне напоследок:
— Смотри, попробуешь бежать — всю команду выпорем и без пайка оставим! Не подводи сотоварищей!
А солдат Наумкин добавил:
— Ежели что, у меня заряд в дуле. Сразу пристрелю как собаку!
Впрочем, сделав это воинственное заявление, он оставил меня в покое, лишь изредка искоса поглядывая в мою сторону.
Отправившись было в сторону женской половины партии, я дорогой завидел нашего каторжного дворянина, едущего в санях под меховой накидкой, и направился к нему, все-таки были у меня вопросы, в которых он бы мог помочь.
— Господин, э-э-э… Левицкий? — Он с презрением окинул меня взглядом и выпятил нижнюю губу.
Глава 6
Глава 6
Пожалуй, я дал бы ему около тридцати. Конечно, я еще не очень хорошо определял возраст местных, а все они в сравнении с людьми моего времени казались старше. Так что, возможно, нашему привилегированному собрату по несчастью в действительности было не больше двадцати пяти. Усики, бакенбарды — когда-то, очевидно, аккуратные, а теперь неровно постриженные: один бак выше другого, — усталое и не очень хорошо выбритое лицо.
— Держи, бедолага! — наконец с легким презрением произнес он и, достав руку из массивной меховой рукавицы, кинул мне монету.
Деньги были мне, конечно, нужны. Даже две копейки — это день без проклятых железок, а корнет подавал мне, кажется, полтину. Вот только если ты себя продаешь задешево, то задешево и купят!
Интерлюдия. Российская Федерация, 16 марта 2005 года
Я остановился перед зеркальной дверью бизнес-центра на Тверской. Москва 2005-го года шумела: улицы выли и были сплошь завешаны крикливой рекламой, тут и там неслись дорогие иномарки, у входа в расположенный по соседству ювелирный магазин курил охранник в дорогом костюме. После чеченских гор и пыльных равнин Африки, где я наслаждался всеми прелестями службы в составе Иностранного легиона, столичная суета кружила голову. Наконец, поправив воротник потертой кожаной куртки, купленной еще на гражданке и уже тесной в плечах, я шагнул внутрь.
В просторном холле пахло кофе и дорогим парфюмом. Шумели разговоры по мобильникам, по-деловому одетые дамочки нервно цокали каблуками по блестящему мраморному полу. Я назвался девушке на ресепшен, и вскоре охранник в темном костюме проводил меня до нужной двери.
Виктор Алексеевич принимал в светлом кабинете с большим окном. За ним гудел город, а внутри было накурено и тихо. Сам хозяин — мужчина лет пятидесяти, подтянутый, с проседью в волосах — поднялся навстречу гостю.
— Здравствуйте, Виктор Алексеевич, — слегка охрипшим от волнения голосом произнес я.
— Сергей? Заходи, присаживайся, — произнес хозяин кабинета, указывая на кресло у стола.
Я скованно присел, держа спину прямо.
— Костя о тебе хорошо отзывался! — будто бы между прочим обронил Виктор, изучая мое лицо.
Я только кивнул. Костян вернулся из Чечни еще три года назад и, даром что десантник, как-то сразу нашел себе место под солнцем. Теперь он уже второй год работал в службе безопасности холдинга «Объединенные машиностроительные заводы», перед одним из хозяев которого я теперь и сидел. Я же, не надеясь найти на гражданке нормальную работу, завербовался в легион и теперь, вернувшись в Россию, был рад воспользоваться протекцией друга.
Виктор склонился над столом, позвонил по интеркому, небрежно бросил в него:
— Маша, принеси досье на Курильского!
Вскоре девушка в тесной белоснежной блузке, цокая высокими каблуками, вошла в кабинет, подав шефу тощую папку. Виктор раскрыл ее, бросил на меня цепкий взгляд.
— Чай? Кофе?
Я отказался. Девушка Маша ушла, и бизнесмен погрузился в изучение досье на меня. Перелистав бумаги, он наконец откинулся в роскошном кресле, сцепил пальцы на столе, и губы его тронула тень улыбки.
— Значит, с войны вернулся. И в Иностранном легионе успел послужить?
— Да, недавно из Чада, — ответил я.
— Что ж, опыт у тебя серьезный. Рекомендации людей, которым я доверяю, тоже многого стоят. А мне как раз нужны такие сотрудники. — Лицо бизнесмена потяжелело, будто туча накрыла горную долину. — Положение мое, скажем так, боевое. Один из моих бизнесов недавно отжали рейдеры. По беспределу: людей моих выкинули, бумаги подделали. В ОБЭП, понятное дело, даже заяву отказались принимать. Прокурорские тоже лишь руками разводят: «спор хозяйствующих субъектов, идите в суд». А пока суд да дело, от завода одни стены останутся. Да и те не пойми чьи. Понимаешь?
Я только кивнул: такое в те времена случалось нередко — и в Москве, и в других городах моей необъятной Родины.
— Мне надо вернуть свое, — продолжал Виктор, постукивая пальцами по столу. — Нужны головы и руки. Особенно — головы, снабженные мозгами, холодные и соображающие! Костя уверен, что тебе можно доверять, и ты не струсишь, когда поднимется пальба. Заметь, я сказал «когда», а не «если». Понимаешь?
В глазах Виктора вспыхнул жесткий огонек. Впрочем, вот как раз этим меня было не удивить. Это для него стрельба в новинку, а нам с парнями пришлось хлебнуть всякого.
— Видал и не такое, — спокойно ответил я. — Если надо — справлюсь.
— Проверим, — кивнул Виктор. — Теперь к условиям. Сколько ты хочешь получать?
Хороший вопрос! Деньги для меня всегда были больным вопросом: в армии платили копейки, в легионе — вроде бы и неплохо, но по факту лишь на жизнь и хватало. А главное — я не в том положении, чтобы торговаться. Средств на житье в Москве у меня просто не было. Я не мог упустить это место!