«Утром. Незадолго до полудня».
Каэрор кивает — незаметно для собеседника. Почти готов снова расслабиться, но вдруг склоняет голову набок. «Сколько дней прошло с последнего дня отдыха в Дуате?»
Дждеф резко срывается с места. Рывком подаётся вперёд, физически сдирая себя с обсидиана, пронзившего грудь. Каэрор кричит, чтобы он остановился, бросается на него, едва удерживая клинок на месте. Дждеф корчится, пытается использовать песок под ногами, чтобы сорвать с глаз повязку.
«Стой!» Каэрор выкрикивает это; едва слова слетают с его уст, Дждеф обмякает. «Не двигайся. Молчи». Он стоит на коленях, рука по-прежнему сжимает рукоять.
Собирается с духом. Отпускает.
«Мы были в—»
Стремительные слова Дждефа обрываются: Каэрор обхватывает его голову с обеих сторон и резко поворачивает. Слышится сухой хруст. Дждеф застывает неподвижно.
Каэрор смотрит на него, затем выдыхает — движения тяжёлые. «Сломанная шея почти всегда оказывается чрезмерным испытанием для Воли, которой не под силу её преодолеть». Он извлекает обсидиановый осколок из груди Дждефа и переворачивает тело.
Прикладывает клинок к горлу и затем быстро, с сожалением, вводит его в череп.
Я с содроганием делаю шаг назад, пока Каэрор вытаскивает оружие и поднимается на ноги. Он оборачивается ко мне и вытягивает руку в жесте, который явно должен успокаивать.
«Зачем?» — шепчу я.
«Клинки Наставления изначально принадлежали Ка; применение такого клинка к разуму, заражённому им, создаёт своего рода связь с ним. Использовать их подобным образом не идеально — но всё же лучше, чем позволить Дждефу проснуться однажды ночью и попытаться убить нас всех». Он приседает и вонзает клинок в песок, очищая его. «Ка может заставить иунциев забыть о чём-то, но не может дать им ложные воспоминания. Это значит, что всё сказанное Дждефом было правдой, — однако они, должно быть, схватили его день или два назад. Привели обратно в Дуат, а затем приказали заново разыграть его гибель, когда решили, что мы наблюдаем. Несколько лет они к этому не прибегали». Вытаскивает клинок обратно. Осматривает его. «По крайней мере, теперь Ка будет знать, что тот больше бесполезен. Это должно снизить ресурсы, которые он готов тратить на его поиски. Значит, они сдадутся быстрее. А теперь помоги мне засыпать его».
Я оцепенело выполняю просьбу. Мы начинаем нагребать песок и укладывать камни поверх тела Дждефа. «Но если он ни на что не годен—»
«Пожиратели уже начали прочёсывание, когда тело пропало, а теперь у Ка есть направление. Они узнают, что мы снаружи и не можем быть дальше нескольких часов пешего хода. Для них это не слишком большая территория». Он говорит быстро и настойчиво, с полной серьёзностью. «Наши следы будет нелегко обнаружить, и ветер поможет — но если они найдут тело в ближайшие полчаса, этого может оказаться достаточно, чтобы пойти по нашему следу».
Последние крупицы песка скрывают остатки лица Дждефа. Каэрор отступает, критически осматривает невзрачный холмик, затем бросает взгляд на небо. «Идём. Медленно и уверенно. Заметаем следы, как прежде».
Он трогается в путь, я следую за ним.
Солнце почти касается горизонта, пока мы тяжело шагаем по теням дюн, спускаясь сквозь их глубокий оранжевый свет, — и сосредоточенный взгляд Каэрора не оставляет сомнений в серьёзности опасности. Мы идём всего минут десять — и, по всей видимости, недалеко от входа в пещеру, хотя у меня нет чёткого ориентира, — как он замедляется и растерянно останавливается. Указывает на небо на западе. «Вон там».
Я слежу за его пальцем. Тёмные точки на фоне лилового зарева заката над Дуатом. Постепенно расходятся. Становятся крупнее. «Что делаем?»
«Не успеем. Не без следов». Решение приходит мгновенно. «Нужно спрятаться».
«Как?»
«Сюда». Он резко уходит влево, прямо навстречу надвигающимся точкам. Я осторожно двигаюсь за ним, взгляд мечется между моей задачей и теми далёкими пятнами. Я так и не знаю точно, что такое Пожиратели, — но страху Каэрора перед ними я верю вполне.
Не прошло и получминуты, как мы уже торопливо пересекаем песок, мелкий, твёрдый и неровный под ногами, — небольшие белые лужицы, заключённые в кратеры отшлифованного ветром камня. Идти быстро сложнее, но преимущество очевидно сразу. Я следую стремительным прыжкам Каэрора: он перескакивает с одной твёрдой поверхности на другую в низком беге.
— Здесь. — Я с облегчением перевожу дух, когда Каэрор резко останавливается ещё через пару минут. Силуэты в небе стали крупнее на фоне угасающего фиолетового света, но всё ещё недостаточно, чтобы разглядеть детали. Они движутся из стороны в сторону — не прямо к нам, а прочёсывают пространство методично, дугами. — Лягте на живот. Руки вперёд, капюшон на голову, чтобы создать воздушный карман. Я вас прикрою.
Я иду, куда он указывает, без колебаний. Мы где-то на середине каменистой поверхности, и я быстро распластываюсь в одной из небольших белёсых проплешин шириной футов десять. — Это сработает?
Ветра достаточно, чтобы большинство следов замело. И сумерки помогут. — Не самый обнадёживающий ответ. Он начинает лихорадочно засыпать меня песком. Мелкий, ещё горячий, он осыпается повсюду. — Я скажу, когда можно будет выходить. До тех пор — что бы ни случилось — лежите совершенно неподвижно, — предупреждает его приглушённый голос из темноты.
Тихий хруст удаляющихся шагов — и тишина.
Я лежу в напряжённом дискомфорте. Мышцы сводит судорогой. Дыхание густое и мучительное. Под одеждой непрерывно щекочет кожу — осыпающиеся песчинки находят себе дорогу везде. Никаких звуков.
Долгие минуты тянутся одна за другой. Десять как минимум. Может, двадцать. Едкий воздух начинает отдавать затхлостью. Я начинаю задаваться вопросом, не пошло ли что-то не так.
Особенно сильный порыв ветра. Вспышка тусклого света — край капюшона выдёргивается из занемевших пальцев. Песок скользит внутрь. Ещё один порыв, прежде чем я успеваю ухватиться снова. Укрытие откидывается в сторону. Голова оказывается на воздухе.
Я лежу — застывший. Смотрю на запад. Поначалу — только горизонт и угли заката. Потом что-то смещается в небе. Парит беззвучно. Я стискиваю зубы.
Это человек.
Он находится не меньше чем в ста футах над землёй. Смотрит в противоположную сторону. Стоит прямо, руки вдоль тела — стоит, хотя под ним нет никакой опоры. Окутан белыми одеждами, которые неприятно развеваются сзади, пока он парит.
Я смотрю, не дыша, как фигура медленно дрейфует в сторону. Контролируемое движение — он осматривает горизонт. Руки у него неправильные. Слишком длинные, слишком тонкие.
Затем он чуть поворачивается к северу, умирающий свет вспыхивает на отполированной поверхности, и я понимаю: это не руки.
Это два клинка.
Я не могу