В городе у океана разговоров было только о горах. Об особенных таких, я там бывал недавно. Гималаями зовутся.
Мир узнал, что в Гималаях много людей чересчур хорошо живут слишком много лет.
Мир улыбнулся.
Мир принялся забивать патроны в магазины.
Здесь, во Дворце истинной Свободы, мир лихорадочно закупал себе солдат, обсуждал заказы, прикидывал экипировку, искал союзников. Мир хотел в Гималаи, срочно. Он сам себе выписал туристическую визу, а теперь вовсю готовился её обеспечивать достаточной огневой мощью, чтобы гостеприимные хозяева не сумели сказать «нет». На орбите открывали шампанское и готовили тонны попкорна, а мир точил ножи и выкапывал томагавки войны.
Здесь, прямо у меня на глазах и ушах, бывшие противники и конкуренты забывали свои распри, откладывали претензии и аннулировали долги, чтобы пожать как можно больше рук тех, кто смогут оказать помощь и поддержку в раскулачивании гималайцев. Каждый, кто не дурак, понимал, насколько трудным будет вести войну в горах и подземных коридорах, но каждый и хотел поучаствовать. Технологии, богатства, встречи с новыми людьми, всё это было для гостей Дворца Свободы очень желанным кушем!
Более того, отряд этих самых гималайцев, сбежавших из Порта Еретиков, сейчас здесь! Власти Дворца Свободы не сообщают подробностей, но там ведутся какие-то очень серьезные переговоры!
— Жизнь — удивительно ироничная штука… — покачал я головой, заходя в нужный магазин под забавным названием «Здесь и сейчас», — Ты должен бежать быстрее, чем горит земля у тебя за спиной, но если ты не знаешь, куда бежать, то обречен подохнуть уставшим и в огне…
— Ты что, пожар устроить хочешь⁈ — на меня вылупился обычный, хоть и довольно еврейский на вид мужик, стоящий за прилавком.
— Это я не тебе, — отмахнулся я, — Давай мешок полевых рационов, только крепкий и большой. А! Валерьянка есть?
— Нету! В аптеке посмотри! Вон она там, следующая, за баней. Сколько рационов брать будешь, здоровяк?
— Триста килограмм давай заверни.
— Эх, ничего себе… Но тройная цена будет, слышишь! Новости видел⁈ Или уже на перепродажу берешь⁈ Не про…
— Давай тройную, давай быстро и давай молча, — буркнул я, выходя из магазина, — Не жужжи. И это. Сигарет пачку прибавь, только крепких.
Литр успокоительного состава в одной бутылке мне не продали, пришлось брать кучу пузырьков, внутренне содрогаясь от идей, чем Вириенна их попытается заполнить потом. Ушлый торгаш, по моему возвращению, сделал такую наценку на два огромных старых рюкзака, извлеченных непонятно откуда, что я чуть было действительно не сжег его магазин. Плюнув на пол и расплатившись (от последнего у продавца, явно ждавшего подлости, аж челюсть отвисла), я с трудом выпер оба рюкзака под свет звезд, взвалил их на плечи, а затем отправился дальше, расталкивая народ и заставляя некоторые автомобили нервно бибикать. Уж больно много места я теперь занимал.
Переть внушительную поклажу было неудобно, к тому же мешало совершенно ничем не обоснованное опасение. Интуиция просто вопила о том, что пройти несколько сотен метров до гавани (по прямой!) у меня так просто не выйдет. Что ведь потом? Стоит мне и жратве очутиться на борту лодки, как всё, мы с Вириенной исчезнем от всех. Поплывем по узнанным мной координатам, найдем даоса, я с ним перетру, а если останусь обучаться, то маленькая цверг запросто свалит к своим подружкам, а потом меня как-нибудь заберут. То есть что? То есть все проблемы, которые тут варятся в мире, внезапно останутся конкретно позади, перестав припекать мне спину.
А когда такое было? Да никогда.
Поэтому я пёрся с трущими плечи лямками огромных рюкзаков, крепко сжимая свой боевой канделябр и держа свободную руку поблизости от кирпича-пистолета. В любой момент я был готов услышать крик вроде «Это же Криндж! Это же Петрович! Это же Беглый муж!», чтобы потом все происходящее натурально стало еще одним адищем в моей далеко не райской жизни.
— «Только не выкини ничего, только не выкини», — бормотала мне в ухо цверг, — «Если всё пройдет хорошо, то я сделаю всё, что ты попросишь! Совсем всё! Вот совсем!»
— Драников хочу… — пробурчал я в ответ, с подозрением кося по сторонам. Всем вокруг, кроме немногочисленных машин, которым мешали проехать мои рюкзаки, было категорически насрать на полуголого блондина-ашура, тащащего огромный багаж.
— «Не знаю, что это, но я это тебе сделаю! Только дойди! Только уплывем отсюда!»
Опачки. А вот это уже серьезно. Но тут нужно проявить здравомыслие, потому что картошку я еще не встречал, да и она может не быть той картошкой, которой была когда-то давно. Нужен план «Б».
— Не получатся драники — будут чебуреки!
— «Я о таких извращениях даже не слышала!»
— Сама ты извращение!
Шел я максимально быстро, всё-таки груз немаленький, да тут еще и нервы. Когда за спиной заголосила какая-то то ли сирена, то ли гудок, я чуть было не поседел, сжав до скрипа канделябр, но пронесло, это, видимо, кто-то кого-то хотел обворовать. Нервы, еще совсем недавно бывшие как канаты, когда я смотрел в дуло лазерного карабина долбанного лупоглаза, теперь внезапно истончились до паутинок, трепеща на ласковом вечернем ветру.
И… ничего. Ярко освещенные улицы кончились, началась полутьма зданий с витающим между ними запахом тухлой рыбы и гнилых водорослей. Я топал вперед, лямки рюкзаков из синтетической ткани протестующе скрипели, впереди доносился успокаивающий шум моря, убаюкивающий мои взведенные нервы. Они бы еще сильнее убаюкались, если бы не Вириенна, продолжающая бубнить мантры мне в ухо, но и так было неплохо.
На кое-как освещенной пристани было пустынно и прохладно. Пирсы, с которых днем грузили из лодок морепродукты на склады, еле виднелись, уходя в слегка волнующееся море. Я тоже, не сбавляя шага, уходил по этим мосткам вдаль, оставляя за спиной обитель свободы этого мира. Лживую, лицемерную, кровожадную, но удивительно честную в своей жестокости. Здесь лозунги не были обещаниями, а обычной издевкой сильного над слабым.
Близко к концу пирса на пришвартованной лодке сидел здоровенный мужик в очень мощной и тяжелой силовой броне, но без шлема, он задумчиво глядел в океан. На мое приближение не повел и ухом, несмотря на то что доски под моими ступнями вполне себе угрожающе трещали.
Пройдя мимо него до самого конца, я сбросил мешки