Я зарычал. Ядро вращалось в груди, вливая в лапы зверскую мощь. Катапинон издал тяжкий стон. В меня ударил язык, пытаясь вытолкнуть. Мокрый, горячий, но живой и пульсирующий.
Я впился в него зубами. Язык отпрянул под сопровождение вопля. Я рывком выпрямился. Челюсти поддались и ослабли.
Воспользовавшись этим, я прыгнул вперед, в самую глотку, где подрагивал портал в Бездну.
* * *
Инесса облегченно выдохнула, когда Лютиков пропал в портале.
Катапинон размял челюсть, язык ходил ходуном, словно пытаясь достать изо рта навязчивую шерстинку. Кашляя и отплевываясь, он орал:
— Это насилие! Вопиющее нарушение правил! Мерзкие людишки — ни страха, ни уважения. Надеюсь, он сдохнет в Бездне, чтоб его черти выебли предварительно и после!
Отдышавшись, он подмигнул Инессе:
— Вот и остались мы наедине, милочка. Хочешь отправиться за любимым? По глазам твоим блядским вижу, что хочешь! Тебя я пропущу за компанию. Только ты тоже разденься! Зуб ставлю на то, что соски у тебя все-таки розовые…
Инесса пятилась к выходу, не сводя глаз с малиновой морды с желтыми клыками. Голос Катапинона снова стал низким и рокочущим:
— Иди ко мне!.. Иди ко мне… Иди, блядь!
Достигнув выхода, Инесса развернулась и побежала наверх. Вдогонку ей донесся возглас, в котором смешалось возмущение и восхищение:
— Какая жопа!
Глава 18
Ориентир на нюх
Едва Инесса выбежала из сумрачной пещеры с этим свихнувшимся демоном, так сразу призвала огненного элементаля.
Конь вспыхнул перед ней с огненным треском, тряхнул рыжей гривой, рассыпающий искры. Глаза косили на Инессу, копыта нетерпеливо ударили оземь, взрыхлили лесной ковер.
Под пошлые и богохульные возгласы Катапинона Инесса запрыгнула на элементаля, вжала пятки в горячие бока. Она щедро влила в коня магической энергии, так что он сорвался с места как комета.
Инесса летела сквозь лес, ветер размазывал слезы по лицу.
Если бы она заметила ту надпись на минуту раньше, то вцепилась бы в Лютикова мертвой хваткой и не отпустила бы в Бездну. Плевать на графа Челищева!
Когда Лютиков превратился в огромного мускулистого волка с шикарным серым мехом и полез в пасть Катапинону (как безумный псих, как герой легенд!), огненный шар высветил еще одну надпись:
Ἡμέρα μηνὶ ἴση τυγχάνει
— Хэ́мэра минэ́ и́сэ тюнха́нэй! — прокричала Инесса в лесной чаще. Слова отозвались эхом, спугнули стайку птиц.
Это звучало подобно зловещему пророчеству. «День месяцу равным оказывается»! Без сомнения, это могло означать только одно: за каждый день в Бездне здесь, в нормальном мире, пройдет месяц!
Даже если Лютиков разделается с графом Челищевым за сутки, ждать его возвращения стоит не раньше чем через месяц. Месяц! Целый месяц холодных простыней и неопределенности!
И это в лучшем случае. Что если Лютиков задержится там на неделю⁈ Пройдет… полгода. Инесса всхлипнула.
А как он вернется⁈ Это Бездна, а не соседний городок. По легендам, в Героический век в Бездну ссылали магов в качестве высшего наказания. Бессрочная ссылка без права на возвращение. Попробуй еще вернись оттуда! Это только чернокнижники бегали туда-сюда.
День будет идти за днем, а она даже не будет знать, жив ли Георгий. Пусть надежда никогда не покинет ее, но Инесса, знала, что каждый день будет взращивать отчаяние.
А если он вернется только лет через десять⁈ Для него там пройдет сотня дней, а она уже утратит первую молодость, ей пойдет четвертый десяток! Будет ли он так же рад ей? А если через двадцать…
А он даже не знает этого! Оставалось надеяться, что Лютиков поторопится.
Инесса перевела дух.
Лютиков справится. Найдет графа. Да, справится с магом седьмого ранга. Преодолеет все тяготы Бездны. Найдет способ вернуться.
Каждое это утверждение казалось невероятным. Такое не под силу обычному человеку, не под силу магу. Но если Лютиков сделает это…
А он сделает.
Инесса захотела накинуться на него, обхватить руками и ногами, впиться в его губы, прижаться животом, ощущая отклик, и выть как волчица, верещать как безумная течная сука! Странным образом это придало ей капельку спокойствия.
Она будет ждать его хоть десять лет, хоть сто! А если потеряет терпение, то сама отправится в Бездну, даже если для этого придется принести Катапинону в жертву селянку! Все будет хорошо!
Эмоции подхлестнули магию, конь рвался вперед, приближая ее к отцу.
* * *
Бросаясь в глотку чудовища, не ожидаешь ничего приятного, так что эффект портала не стал для меня сюрпризом.
Ничего общего с порталом, которым я воспользовался когда-то со Свиридовым.
Ощущение было такое, словно я нырнул в море, но не поднялся на поверхность: толща воды надавила сверху, меня засосало в пучину, расплющило чудовищным давлением, верх и низ поменялись местами, меня закружил аттракцион, а затем внезапно все прекратилось — меня вышвырнуло.
Я вывалился в неведомое пространство. Первое, что заметил, — особый запах другого мира.
Еще будучи человеком в прошлой жизни, я чувствовал, как по-разному пахнут города даже в пределах одной страны, не говоря уж о загранице. Или взять к примеру запах, закрепившийся в детских воспоминаниях: он несет с собой ощущение определенного периода жизни.
Здесь пахло по-особому. Другой мир, чуждый тому, где я родился, и тому, куда попал после смерти. Запах других органических соединений, другой песок, другой воздух. И над всем этим главенствовал мерзкий запах серы и кислоты, от которого свербило в носу. Для волколака в третьей форме это был удар молотом по башке!
Вместе с тем была тонкая узнаваемая нотка: так пахнет летний вечер в городе, когда ты зашел в квартал, где открыт канализационный люк. А еще запах пыли, теплого асфальта, смога, выброса с металлургического завода, выхлопных газов с трассы…
И заходящее солнце после июльской жары. Оно тоже как будто пахнет — понятное дело, не само по себе, а вызываемый им конденсат и прочее. Вот только то, что я принял за закатное солнце, находилось сейчас в зените.
Вокруг возвышались покосившиеся каменные руины, обломки колонн торчали как обломанные клыки.
В тот же момент, как я вывалился на каменную площадку, я услышал сухой щелчок. Он напомнил мне щелчок арбалетной тетивы, на который у меня уже выработался рефлекс.
Я без раздумий бросился в сторону, упал.
Воздух пронзили десятки стрел. Они разошлись широким веером, некоторые ударились в каменные обломки стен и раскололись, другие со свистом улетели вдаль.
Я заметил, что лежу в куче хвороста. Связанные пучки сухих веток громоздились повсюду, устилая