— Тогда я бы не принёс вам ствол и коммерсанта, — ответил я. — Я бы дал татарам забрать партию и смотрел, как вы режете друг друга.
— Может, ты хочешь, чтобы мы ударили первыми и стали виноватыми?
— Виноватым останется тот, кто не выживет, — возразил я. — А если будете ждать, ударят они и будут правыми.
Семён положил обе руки на стол. Я скользнул по ним взглядом и заметил на них старые мозоли и шрамы — эти руки помнили автомат, грязь, мокрые портянки…
— Да, историю пишут победители, — хмыкнул он.
На секунду его взгляд стал чуть затуманенным, будто он вспомнил что-то своё.
— И как ты видишь дальнейшее развитие ситуации, Валер?
Этого вопроса я ожидал. Собственно говоря, Виктор плавно подводил именно к этому. Прежде задавая вопросы и формулируя свою точку зрения.
— Виктор должен позвонить татарам, — обозначил я.
— Зачем?
— Чтобы они сами сказали то, что вы, Семён Игоревич, должны услышать, и чтобы все дальнейшие вопросы у вас отпали. А затем уже поговорим на тему того, что делать дальше.
Семён не возразил. Значит, мысль принял.
Виктор медленно повернулся к нему.
— Вы хотите, чтобы я звонил им отсюда?
— Хочу, — подтвердил Семён и повернулся к одному из своих. — Трубу неси.
Тот ушёл и быстро вернулся с тяжёлым сотовым аппаратом в кожаном чехле. Аппарат поставили на стол рядом с графином и пистолетом.
— Что говорить? — спросил Виктор.
— Скажи, что ты готов заморозить сделку с Волками и продать партию татарам, если они возьмутся найти твоего сына, — пояснил я.
Я заметил, как у Семёна после этих слов чуть изогнулась бровь — явно от удивления. Он никак не мог понять, как пацан предлагает такие вот идеи, до которых бы додумался далеко не каждый взрослый.
Виктор, прежде чем звонить, посмотрел на лидера Волков, и тот кивнул, подтверждая мои слова.
Отец Артура набрал номер. Указательный палец нажимал кнопки аккуратно, рука у мужика едва заметно дрожала. Он поднёс трубку к уху.
— Это Виктор Павлович Арестов, — сказал Виктор, когда на том конце ответили. — Здравствуйте… я готов принять вашу помощь с поисками сына и отменить сделку с Семёном Игоревичем…
В трубке что-то говорили. Я не слышал слов, но видел, как меняется лицо Виктора от услышанного.
— Сначала я должен понимать, что с ним всё в порядке, — сказал он.
Семён смотрел на Виктора, не моргая. Костя наклонился чуть ближе, Шмель сидел тихо, как на экзамене у строгого преподавателя.
— Волкам товар не уйдёт, — произнёс Виктор. — Я понял. Мы можем заключить сделку, если вы возьмётесь помочь с поисками моего сына. Водки сказали, что ничем не могут помочь…
Этого уже было достаточно. Семён застыл, переваривая информацию. По сути, этим разговором Виктор разорвался у него на глазах. Я прекрасно знал о том, что закупка партии стволов Волками держалась в полном секрете от татар. А если татары об этом знали, то среди Волков был стукач, который слил эту информацию. Прекрасно знал я и то, что существовало так называемое джентльменское соглашение. И формально Волки нарушили его первыми, начав вооружаться. Поэтому задумчивость Семёна можно было легко объяснить. Лидер Волков, удостоверившись в том, что татары в курсе, сразу понял, что, по сути, решение закупить стволы открывало горячую фазу противостояния между группировками. Потому подумать здесь было о чём.
— Место скажу после звонка. Мне надо всё подготовить…
Связь оборвалась. Виктор опустил трубку, но задержал её возле груди, будто сейчас мог ударить ею об стол.
— Достаточно? — спросил он.
Семён Игоревич взял салфетку и вытер пальцы, хотя руки у него были чистые.
— Значит, полезли, гады, — со вздохом заключил он.
Я про себя отметил, что спрашивать, почему Виктор раньше не сказал этого, Семён не стал. Как и в прошлые разы — он прекрасно понимал почему. Потом этот вопрос обязательно прозвучит, но не сейчас…
Семён настучал пальцами по столешнице какую-то мелодию, долго смотрел в одну точку на скатерти, а затем поднял на меня взгляд.
— Теперь, Валера, давай с тобой поговорим начистоту, — всё так же тихо произнёс Семён, — чего ты хочешь взамен на то, чтобы стволы оказались у нас?
Виктор резко повернул голову ко мне. Видимо, он ожидал суммы. Костя тоже ожидал суммы. Шмель знал меня лучше и потому напрягся заранее, будто почуял, что сейчас я опять выверну разговор в неожиданную сторону.
— Детдом, — обозначил я.
Семён Игоревич пару секунд молчал.
— Что?
— Детдом, — повторил я. — Мой.
— У тебя на столе оружие, на хвосте татары… а ты просишь детдом? — спросил Семён.
Было видно, что лидер ОПГ удивлён.
— Я не прошу, — поправил я. — Я ставлю свою цену.
Костя усмехнулся, но быстро подавил усмешку, когда Семён перевёл на него взгляд.
— Конкретизируй, — сказал Семён.
Я подался вперёд, взял со стола пустую тарелку, сдвинул её в сторону, чтобы между нами стало меньше ресторанной красоты. Пистолет, лук, лаваш, белая скатерть — всё это смотрелось красиво только со стороны. Мне же нужна была понятная сделка.
— В детдом больше никто не лезет, — озвучил я. — Ни ваши, ни чужие через ваших. Сирот вы больше не вербуете. Кто придёт к пацанам с таким разговором, тот пришёл против вашего слова.
Семён внимательно слушал. Лицо у него не изменилось. Костя тоже уже не усмехался. Шмель сидел боком и глаз с меня не сводил.
— Дальше, — сухо сказал Семён.
— Я думаю, что это не секрет: детдомовцам в это время приходится несладко. Я нахожусь внутри этого всего и знаю, что такое быть сиротой в девяносто третьем году.
Семён коротко кивнул, он это тоже прекрасно понимал. Сразу после распада Союза такие, как мы, по сути, оказались выброшены на улицу. И то, что для многих людей даже в тяжёлом девяносто третьем году казалось обыденностью и пустяком, для ребят-сирот могло стать шансом и билетом в жизнь.
— Ремонт, нормальная еда, новая одежда, лекарства, документы, — я начал перечислять лидеру ОПГ список того базового минимума, который был нужен ребятам. — Нам нужен выход в жизнь: кому учеба, а кому нормальная человеческая работа. И я хочу, чтобы каждый сирота получил по этой жизни шанс. А воспользуются ребята этим шансом или нет — это уже вне зоны ответственности.
Виктор едва слышно хмыкнул. Похоже, мужик наконец понял, что я действительно торговался не за себя. Семён это понял раньше него. Поэтому не перебивал и слушал внимательно. Я видел, что он отнёсся к моим словам крайне серьёзно.
— А если твои сами к нам