Телефон в сумке завибрировал.
Сообщение от Кирилла.
«Не обсуждай нашу ситуацию с посторонними. Это касается семьи».
Алиса прочитала дважды.
Потом набрала ответ.
«Семья — это не то, что ты обсуждаешь с юристом за моей спиной».
Отправила.
Через несколько секунд пришло новое:
«Ты делаешь ошибку».
Алиса посмотрела на экран и вдруг поняла, что не хочет отвечать. Не обязана. Не сейчас. Не на каждое его слово, не на каждый приказ, не на каждую попытку вернуть ее в привычное положение.
Она убрала телефон в сумку.
Надя жила в старом доме в центре, в квартире с высокими потолками, книжными полками и вечным запахом кофе. Когда-то Алиса завидовала ее свободе: не роскоши, нет, а именно свободе. У Нади могли стоять чашки не из сервиза, а какие попало. На диване лежал плед с затяжками. На кухне висели детские рисунки племянников, хотя никакой дизайнер не одобрил бы их расположение. Все было живым, невыверенным, настоящим.
Надя открыла дверь до звонка.
Она была в широком свитере, с растрепанными рыжеватыми волосами и лицом человека, который готов одновременно обнять, накормить и идти бить кого-то тяжелой сковородкой.
— Заходи.
Алиса вошла.
И только когда дверь закрылась, когда за спиной исчез водитель, охрана, дом, камеры, инструкции, она вдруг почувствовала, как устала держать спину.
Надя молча забрала у нее папку, сумку, пальто. Потом обняла.
Не аккуратно, не светски, не «держись». Крепко, по-настоящему.
Алиса не заплакала.
Слезы стояли где-то близко, но не выходили. Может, потому что плакать было слишком рано. Слишком много еще надо было понять.
— Рассказывай, — сказала Надя, когда они сели на кухне.
— Он подготовил соглашение.
— Конечно.
— Квартира, содержание на год, машина на переходный период.
— Щедрый барин.
— Дом остается в компании.
— Удобно.
— Дети — с ним. Потому что стабильность.
Надя поставила чашку так резко, что кофе плеснул на блюдце.
— Что?
Алиса кивнула.
— Я тоже на этом месте проснулась.
Подруга долго смотрела на нее.
— Ты понимаешь, что это не развод? Это рейдерский захват семьи.
Алиса почти улыбнулась.
— Очень похоже на Кирилла.
— Нет. Похоже на Кирилла, когда ему никто не мешает. Это разные вещи.
Надя открыла папку, стала просматривать бумаги, фотографии, обрывки прошлого. На снимке с первым объектом задержалась.
— Я помню тебя такой.
Алиса посмотрела на фото.
— Беременной и в грязи?
— Живой. Злой. Смешной. Ты тогда могла порвать любого поставщика одной фразой и через пять минут спорить со мной, что Кирилл не упрямый идиот, а просто человек с большим потенциалом.
— Он и стал человеком с большим потенциалом.
— А тебя куда дел?
Алиса не ответила.
Надя взяла конверт с фотографией и положила перед ней.
— Вот эту женщину надо вернуть.
— Она была слишком доверчивой.
— Нет. Она была смелой. Доверчивой ты стала потом, когда поверила, что любовь обязана молчать, чтобы не мешать мужчине быть великим.
Слова попали точно.
Алиса обхватила чашку ладонями.
— Варя думает, что я все разрушаю.
— Варя ребенок.
— Она говорит взрослыми фразами.
— Значит, кто-то положил их ей в рот.
— Кирилл.
— Или те, кому удобно, чтобы она сидела на его стороне стола.
Алиса подняла глаза.
— Я сегодня именно так подумала. Она села рядом с ним за завтраком. Как будто уже выбрала.
Надя смягчилась.
— Алиса, дети в разводе часто выбирают не того, кого любят больше, а того, кого страшнее потерять.
Эта фраза заставила Алису замолчать.
— Варя боится его потерять?
— Она боится потерять мир, который он олицетворяет. Дом, статус, школу, привычные правила. Ты для нее — любовь. А любовь, как ей кажется, выдержит. На любовь дети часто злятся сильнее всего.
Алиса закрыла глаза.
Выдержит.
Да, Варя могла кричать на мать, потому что где-то глубоко знала: мама не перестанет любить. А вот любовь отца в их доме всегда была связана с правильным поведением, успехами, спокойствием, удобством. Не потому что Кирилл не любил. Потому что не умел иначе.
— Что мне делать? — спросила Алиса.
Надя не стала говорить «держись». За это Алиса была ей благодарна.
— Во-первых, адвокат. Не тот, кого рекомендуют знакомые Кирилла. Свой. Жесткий. Умный. Не романтичный спасатель, а человек, который понимает, как богатые мужья прячут имущество.
— У меня есть имя. Марк Левин. Его советовали давно по другому делу.
— Звони сегодня.
— Во-вторых?
— Документы. Все, что осталось. Фото, письма, переписки, платежи, старые телефоны, облака, почты, флешки, люди, которые помнят начало.
— Коробку вывезли.
Надя выругалась коротко и очень выразительно.
— Значит, они боятся.
Алиса подняла голову.
— Думаешь?
— Уверена. Если бы ты правда была никто, никто бы не стал чистить архив до объявления развода.
Эта мысль была как спичка в темной комнате.
Маленький свет. Но настоящий.
Телефон Алисы снова завибрировал.
Она посмотрела на экран.
Сообщение от Кирилла:
«Варя после школы едет со мной. Не спорь. Ей нужна нормальная обстановка».
Алиса почувствовала, как спичка внутри стала огнем.
Надя прочитала выражение ее лица.
— Что?
Алиса показала