— Столько крови… столько боли… всех этих потерь можно было бы избежать…
— Да! Можно было избежать! Если бы и вся ваша братия стояли за христиан, а не их врагов!
— Но они тоже люди…
— Ну конечно… они тоже люди… только мы не люди! Только нам надо отказывать в жизни и праве защищать себя, своих близких и своего имущества!
Она хотела добавить что-то еще, видимо куда более жесткое и обидное, но сдержалась. Просто отвернулась и пошла дальше, жестом останавливая их от попытки следовать за ней.
Они попробовали нарушить ее слова, но тут же им дорогу заступили палатины и покачали головой. Дескать, не стоит.
— Она ожесточилась… сильно… — покачал головой протос. — Я ведь помню ее еще совсем маленькой…
* * *
Константин как зашел в шатер Мехмеда, так там весь день и провел. Изучал бумаги.
Несколько раз выходил.
Например, осматривал покойного султана, которого опознали и принесли ему…
— Как с ним поступить? — спросил командир ополченцев, люди которого его и нашли.
— Может отрубить голову и выставить на колу? — произнес один из аристократов, которые вывел свою дружину в поле. Но лишь тогда, когда все уже решилось.
Император покосился на него.
Мрачно.
Но ответил не ему:
— Тело обмыть. Отпеть в Святой Софии. И похоронить по христианскому обычаю.
— Но он же мусульманин! — ахнул кто-то.
— Мы все молимся Всевышнему, по разному, но единому — одному и тому же. Исламского же духовенству нужного уровня не имеем под рукой. А тут обряд сможет провести целый патриарх, как и должно для правителя государства такого уровня[1].
— Но…
— Исполнять!
Эта делегация ушла.
Смущенная.
Удивленная.
Можно даже сказать оглушенная этим событием.
Оставляя Константина наедине с документами. Он пытался разобраться во внутренней кухне османской армии и общей ситуации. Все-таки Мехмед находился в переписке со многими чиновниками. А турецкий язык он таки выучил. Скверно, но подходяще, чтобы понимать письма. Во всяком случае, вытягивая из них основный смысл.
Зачем?
Так война не закончилась.
Победа тут, под стенами Константинополя, давала многое, но отнюдь не все.
— Государь, — произнес Лукас, входя уже под вечер.
И сразу начал озираться.
Шатер был обставлен удивительно богато. При этом никто разгрома не учиняли, отчего создавался эффект обжитого походного жилища. И император в своих золоченых доспехах выглядел достаточно органично, вписываясь в эстетику помещения. Да и вел себя так, словно это все его и всегда им было.
Немного смущало только то, что Константин работал стоя у стола…
— Почему вы не садитесь? — невольно спросил тесть.
— Так контроль за моментом выше, — не глядя на него ответил император, откладывая бумагу, по которой скользнул взглядом. — И быстрее работается.
— А доспехи? Почему вы их не снимаете?
— Они мне не мешают.
— Жарко же.
— Да, жалко. Времени. А оно утекает.
Еще через полчаса в шатре Мехмеда собрался почти весь сенат. Во всяком случае самые активные и доверенные его представители.
— Государь, — произнес Лукас. — Я считаю, что нужно немедленно послать посольство к Орхану, признавая его султаном османов.
— Рано.
— Но это облегчило бы ему получения контроля над Анатолией!
— Контроля? Вы, верно, шутите. — усмехнулся Константин, продолжая перебирать документы.
— Понимаю ваш скепсис, — чуть неловко согласился тесть. — Эти беи продажны и ненадежны.
— Вы удивительно вежливы. Как по мне портовые шлюхи честнее этих мерзавцев. — как можно более ровно ответил Константин.
— Грубо, но честно. — ровно заметил Метохитес.
— Вы нас для чего пригласили? — спросил Джованни.
— Нужно наступать.
— Что⁈ — ахнули все присутствующие.
— Вы меня плохо услышали? Нужно наступать. Удобнее момента не подобрать. Их армия распалась и разбежалась кто куда, а корпус янычар фактически уничтожен. Султана нет. А любой, кто им станет, окажется в крайне слабой позиции. Дети — это дети. Их, по сути-то, и нет. А Орхан далеко.
— За детей будут действовать опекуны. Почти наверняка — очень серьезные люди.
— Согласен. Поэтому чем скорее мы ударим, тем лучше.
— Чем же? Чем лучше?
— Я почти уверен в Адрианополе сейчас идет свара всех против всех. Аристократы пытаются решить кто будет править дальше. Это такой соблазн, такой лакомый кусочек, что дерутся там насмерть. Из-за чего управление страной почти полностью утрачено. На время, но это наш шанс.
— Возможно, — с некоторой неохотой ответил Джованни. — И куда вы хотите ударить?
— По Адрианополю.
— Что⁈ Но зачем⁈ — ахнули все присутствующие.
— Они осадили нашу столицу. Мы осадили их столицу. Это сделать нужно, чтобы не выглядеть слабыми.
— Но мы слабы!
— Поэтому должны вести себя так, словно очень сильны. Ломая их понимание реальности.
— Это ошибка… Нам не стоит приближаться к столице османов. — серьезно и порывисто произнес Лукас Нотарас.
— Почему же?
— Они нам этого не простят!
— Они пришли к нам в дом, чтобы ограбить нас, убить, а наших женщин и детей продать в рабство. Вы серьезно думаете, что мне есть дело до того, чего они нам простят и кому?
— Но нам с ними жить!
— Нет. Это им с нами жить! — обрезал император.
— А мне нравится. — улыбнулся Джованни.
— Что? Безумец! — ахнул Лукас. — Это же верная смерть!
— Никак нет. Я тоже считаю, что это правильный ход, — заметил Метохитес.
— И ты тоже⁈ Как? Почему?
— Потому что потом шанса не будет. Сейчас — отличный момент.
Совет закончился быстро.
Кто-то ударился в панику, кто-то занялся делом. Благо что османский лагерь им достался практически целиком. Включая обозное хозяйство. Да, далекое от лучших гужевых образцов начала XX века. И даже не развитый обоз эпохи Наполеоновских войн. Но для XV века весьма и весьма продвинутый. Чем он и решил воспользоваться. Благо что можно было выбрать. Чай не пятьдесят тысяч вести…
— Это безумие! — сдавленно шептал Лукас. — Его нужно остановить!
— Зачем? — вопросительно выгнул бровь Метохитес.
— Он погубит легион! А на него вся надежда. С ним сковырнуть город стало чрезвычайно сложно.
— Он его и создал, вам не кажется, что это его право.
— Но Рим…
— Это